— Я никогда не лгала тебе, Ян. Ты сам не хотел видеть правду. Я всегда была той, кем ты меня видишь. Холодной. Беспощадной. — Я улыбнулась. — Ты просто влюбился в иллюзию. А теперь ты увидел, кто я на самом деле.
Он рванулся вперед, насколько позволяли наручники. Я едва успела отшатнуться, но он не мог дотянуться до меня — слишком далеко.
— Зачем ты это делаешь? — выдохнул он.
Я почувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Его вопрос, его голос — я не выдерживала.
Но я должна была.
— Потому что я хочу, чтобы ты страдал, — сказала я. — Потому что мне нравится смотреть на это. — Я замахнулась и ударила его. Прямо в лицо. Тыльной стороной ладони. Сильно. Мою руку обожгло болью, на его губах выступила кровь.
Он медленно повернулся ко мне. И я увидела его глаза. Они больше не были зелеными. Они пылали янтарным огнем.
Он не проронил ни слова. Ничего не сказал. Он просто смотрел на меня — с такой ненавистью, от которой у меня перехватило дыхание.
— Не делай этого, — прошептал он. — Пожалуйста. Не делай этого.
Я сделала шаг вперед. Снова приблизилась к нему. Теперь я стояла так близко, что могла чувствовать жар его тела, слышать его дыхание, видеть, как бьется жилка на его шее.
— Не делать чего? — спросила я. И я снова ударила его. — Ты всегда был слабым, Ян, — сказала я. — Всегда. Думал, что я полюблю тебя? — Я усмехнулась. — Ты был для меня просто забавой. Развлечением на лето. Игрушкой, которую я бросила, когда она мне надоела.
Он рванулся вперед. Я едва успела отшатнуться. Наручники звякнули, натянувшись до предела, и я увидела, как его руки начали меняться. Пальцы вытягивались, становясь длиннее. Ногти темнели, заострялись, превращаясь в когти. Кожа на его груди покрывалась светлой шерстью — короткой, жесткой.
— Ты... — выдохнул он, и в этом одном слове было столько ярости.
Я сделала еще шаг назад. Частичная трансформация началась — и именно в этот момент я услышала голос отца через динамик в комнате.
— Отлично, Эвелин, теперь вколи в него метку. Такую же, как у тебя, передающую звук.
Внутри всё оборвалось. Метка. Он хочет, чтобы я вколола ему метку. Но этого нельзя допускать. Если поставить метку в шею, ее будет тяжело извлечь, тогда побег станет чем-то недосягаемым.
Я перевела взгляд на столик. И замерла.
Там, среди датчиков и пробирок, лежал не один пистолет, а несколько. Видимо, вживление меток в Спарте было на потоке, и никакие ограничения им были не помеха.
Я смотрела на них, и в голове начала складываться картина. Один пистолет — с меткой. Второй — пустой. Камера видит только определенный угол. Если я встану так, чтобы закрыть обзор своим телом...