Я вошла в первый корпус. Именно сюда увели Яна после того, как мы вернулись в лагерь. Поднималась я на второй этаж медленно. Ступенька за ступенькой, и с каждым шагом внутри нарастало напряжение. Я размышляла о том, как добиться, чтобы Ян хотя бы частично обернулся. Это была главная цель. Единственная цель, ради которой отец позволил мне остаться в живых.
Я мысленно перебирала воспоминания. Холодно, не позволяя отвлекаться на эмоции. Я вспомнила его глаза тогда, у старого дуба. Когда он только поймал меня, они были янтарными. А потом — в какой-то миг, когда он посмотрел на меня, они стали зелеными.
Потом был поцелуй на крыше. Закат. Я помню его руки на моей талии, его дыхание на моих губах. И когда он отстранился, его глаза уже не были зелеными. Они стали янтарными — почти золотыми, с искрами, которые переливались в лучах заходящего солнца. Тогда он и сказал мне: “Это зверь. Он радуется”.
Я тогда не поняла. Думала, что это просто слова.
А потом были другие моменты. Те, которые я хотела забыть. Лес. Джипы. Отец. Когда Ян смотрел на меня с ненавистью — в такие моменты они всегда были желтыми.
“Зверь приходит в моменты сильных эмоций, — поняла я. — Когда больно. Когда страшно. Когда он любит”.
Вряд ли сейчас смогу вызвать у него чувство любви, значит, только ненависть.
Я сглотнула. В горле пересохло, голосовые связки сжались, будто пытались удержать слова, которые я еще не сказала.
“Я должна сделать ему больно, — поняла я. — Словами. Взглядами. Холодом. Я должна быть той, кого он возненавидит так, что захочет уничтожить”. Мне стало больно от этого осознания, но другого способа я не видела.
Я подошла к двери медблока, меня встретили двое охранников. Я коротко кивнула, коснулась панели замка и открыла дверь. Внутри также стояла охрана из двух человек.
— Покиньте помещение, — коротко приказала я. Они повиновались без слов.
Помещение, в которое я вошла, было небольшим. Стены выкрашены в тот же мокро-серый цвет, что и весь лагерь, но здесь он казался тяжелее, давящим. Освещение — белое, стерильное, без теней. Ни одного окна. Только голые стены, бетонный пол и встроенный в потолок вентиляционный люк, который мерно гудел, нагоняя холод.
В центре комнаты — стул. Металлический, встроенный в пол. Рядом — небольшой столик на колесиках, уставленный медицинскими приборами: монитор жизненных показателей, набор датчиков, шприцы, пробирки. Всё разложено аккуратно, по-военному, как в любой лаборатории Спарты. Я знала эту обстановку. Я привыкла к ней за семь лет в “Черном Беркуте”.
Ян сидел на стуле.