— Да, мы с тобой из разных миров, — подтвердила я его мысли.
— Доложишь обо мне? — спросил Ян, не глядя на меня. В его голосе не было страха, скорее спокойное любопытство.
— Нет, я ни перед кем не отчитываюсь, — ответила я, может быть, слишком резко. Поймала себя на мысли, что мне вдруг стало обидно. С чего он вообще взял, что я похожа на тех, кто бегает с доносами? — Я вообще сама по себе. Учусь там, потому что так надо. А живу — здесь. Летом.
Ян молча кивнул. Натянул леску, поправил поплавок. Руки у него были смуглые, в мелких царапинах, пальцы длинные — не то что у мальчишек в пансионате с их вечно чистыми ногтями и гладкой кожей.
— А ты не боишься? — спросил он тихо. — Со мной вот сидишь. В лесу. Вдруг съем.
— Ян, не говори глупостей! Вирус давно побежден!
— А гонения на тех, кто не в элите, не солдат и не житель лагерей, остались.
Я обреченно кивнула:
— И это врядли изменить, — с грустью произнесла я.
Сейчас глядя на Яна я отчетливо поняла, что все что нам рассказывают ложь. Или, по крайней мере, не вся правда.
Ян в этот момент потянул на себя, осторожно снял с крючка маленькую рыбешку и отпустил обратно в воду.
— Маленькая еще, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Подрастет — поймаю.
Я не знала, что сказать. Его действия, его слова выбивали меня. Он переворачивал всё, во что я верила. Раньше я только чувствовала, что что-то не так. А сейчас — видела.
— Ты давно здесь живешь? — спросила я, чтобы хоть что-то спросить.
— Нет, мы вынуждены кочевать, чтобы нас не поймали. — Нельзя нам долго на одном месте сидеть. Патрули Спарты все рыщут.
— И так всю жизнь? — спросила я шепотом.
— Почти всю, — он наконец повернулся ко мне. В его глазах не было жалости к себе. Только усталость. И какая-то странная, не по годам спокойная решимость. — Но я изменю это. — Ян снова забросил удочку, глядя на поплавок, качающийся на темной воде задумчиво произнес. — Вот ты говоришь, что ничего нельзя изменить, а не согласен. Если люди прошлого могли, то я тоже что-нибудь придумаю. Знаешь, Эв, в старых фильмах много о том, что воля, стремление и отвага могут все изменить. Люди шли против устоев, и у них получалось.
— Фильмы? — тихо выдохнула я.
— Да, художественные фильмы, те которые сейчас запрещены под предлогом, что они провокационные.
Я кивнула. У нас в пансионе мы смотрели только научные записи, но говорят есть другие, старые. Я никогда их не видела. Сейчас такие снимать запрещено.
— Например, фильм «Бойцовский клуб» по книге Чака Паланика, — продолжал Ян. — Я посмотрел его недавно. Представляешь, нашли старую флешку, данные сохранились.