Привыкла анализировать каждое движение, каждое слово, потому что от этого зависела твоя жизнь. Но здесь, сейчас, ты не в Спарте. Ты не должна искать скрытые смыслы. Ты просто должна позволить себе чувствовать.— Чувствовать? — переспросила я, и голос мой дрогнул. — Я не понимаю, о чём вы. Я разучилась чувствовать.— Кто не умеет чувствовать, тот не вытаскивает животных, чтобы их спасти.— Откуда вы… — я не закончила, Сибил перебила меня.— Закрой глаза и спроси себя: что ты испытываешь, когда он рядом? Когда он смотрит на тебя? Когда его руки касаются твоих? Дай ответ себе. Только для себя.Снова скрипнула дверь. Из бани вышел барс. Он бесшумно ступал по снегу — огромный, белый, почти сливающийся со снегом. Он остановился рядом с санями, и я увидела, как в его пасти аккуратно зажата одежда. Он подошёл ближе и осторожно подтолкнул её мне под руку.— Он хочет, чтобы ты сохранила одежду для человеческого облика Яна, — прокомментировала Сибил.Я кивнула и, приподняв край тулупа, подтянула свёрток под него, пряча под тёплой тканью. Но вместо того чтобы оставить руку под тулупом, я сделала неожиданное для себя — я снова высвободила ладонь и медленно, почти робко, протянула её к морде барса.Большой белый кот замер. На мгновение мне показалось, что он отстранится, что я сделала что-то не то. Но вместо этого он чуть наклонил голову и подался вперед, позволяя моим пальцам коснуться его шерсти. Она была тёплой, густой и мягкой. Кончиками пальцев коснулись основания уха — оно оказалось бархатистым, я невольно задержалась там, поглаживая. А потом он сделал то, отчего у меня перехватило дыхание. Он уткнулся головой в мою ладонь, прижался сильнее, требуя ласки. И я подчинилась — увереннее погладила его, пропуская шерсть между пальцами. Подняла взгляд и встретилась с его глазами. Они смотрели на меня в упор — янтарные, глубокие, с вертикальными зрачками. В них не было звериной настороженности. В них была та же нежность, что я видела, когда Ян смотрел на меня. А зверь отступил — медленно, нехотя, словно ему было трудно оторваться от моего прикосновения. Подошёл к передней части саней. Барс опустил голову, и ловко продел петлю через морду. Верёвка легла ему на спину и грудь — своеобразная упряжь, которая позволяла ему тащить сани, не сковывая движений.Сани дёрнулись, и я почувствовала, как они начали медленно скользить по снегу.— Спасибо, — прошептала я, обернувшись к старухе. — За всё.Ведьма понимающе кивнула.Ян шёл ровно, легко, словно сани ничего не весили. Я лежала, глядя на