— Держись, маленькая, — прошептал я, и в голосе моем не было команды — только мольба. — Еще немного. Я довезу тебя.
***
Снегопад начал стихать, когда мы вышли из облаков. Внизу, в сером предвечернем мареве, проступили очертания города — мертвого, разрушенного, давно покинутого. Я снизился, облетая торчащие башни и полуразрушенные высотки. Место для посадки нужно было выбирать с умом: вертолет требовал ровной площадки, иначе мы рисковали перевернуться или зацепить лопастями что-нибудь. Взгляд выхватил небольшое плато — бывшая автостоянка, заросшая травой, но относительно ровная. По краям валялись остовы машин, но центр оставался свободным.
— Девятый, пристегнись покрепче, — бросил я. — Садимся.
Вертолет дрогнул, когда я выровнял его и начал снижение. Лопасти взметнули пыль, снег и мусор, и на мгновение я ничего не видел, только белое облако. Я плавно посадил машину. Двигатель затих, и наступила давящая тишина.
Я отстегнул ремни и повернулся к Эвелин. Она все также была без сознания. Дышала — прерывисто, поверхностно, но дышала.
Вышел из машины и обошел ее, открыл дверцу с другой стороны. Я аккуратно снял с нее шлем. Свет снаружи падал на ее лицо, делая кожу почти прозрачной — бледной, с синевой у губ. Я отстегнул ее ремни. Осторожно, стараясь не задеть рану на бедре, скользнул руками ей под спину и колени. Я прижал ее к груди, чувствуя, как бьется ее сердце.
— Она жива? — раздался сзади голос Девятого. Он вылез из технического отсека и теперь стоял, придерживаясь за борт вертолета, и смотрел на Эвелин.
— Жива, — ответил я. — Автоматы взял?
Он похлопал по ремню, на котором висел АКС. Второй перекинул через мое плечо так, чтобы оружие висело сбоку, не мешая мне.
— Спасибо, — коротко бросил я.
Он кивнул, и мы двинулись.
Вывеска метро была на противоположной стороне от заправки. Мы миновали перекресток. На углу стоял светофор — его стекла давно разбиты, внутри пустота. Только провода торчат. Дальше — остановка с расписанием, которое никто уже не прочитает. Стеклянный навес сохранился, но под ним — только куча мусора. За остановкой — вывеска “Двигатель революции”. Она висела над входом в подземный переход — покосившаяся, ржавая, но ещё читаемая. Металлические буквы, когда-то красные, теперь выцвели до коричневого, на них осела копоть и грязь.
Мы подошли ближе. Внутри было темно. Я шагнул вниз, на лестницу. Ступени были влажными, кое-где покрыты мхом. Воняло сыростью. Я прижал Эвелин крепче.
Свет сверху таял с каждым шагом, погружая нас в серые, а затем и черные сумерки.
И тогда я почувствовал чужое присутствие.