Я не хотел додумывать.
Я перечитал описание процедуры. Сухое, медицинское, бюрократическое:
“Объект доставлен в медицинский кабинет в 18:00. Присутствовал субъект 1847 (Каир) для проведения процедуры. Объект находился в сознании, без признаков сопротивления. Процедура проведена согласно протоколу №7-С. Нарушений не выявлено. Запись видео прилагается.”
Без признаков сопротивления.
Я смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, тягучее. “Без признаков сопротивления.” Конечно, без признаков. Потому что сопротивляться — означало умереть. Потому что ее отец стоял за дверью и ждал. Я все это понимал, но принять не мог.
Я проверил звук на планшете — выключен. Хорошо.
Пальцы дрогнули, когда я нажал “воспроизвести”.
Экран засветился, и я увидел ее. Ту Эвелин, которой не было на фото в отчетах — не с пустыми глазами. Она была живой. Напуганной. Но живой.
Она стояла у медицинского кресла. На лице застыло напряжение. Она ждала. Боялась. Знала, что должно случиться.
Каир стоял в стороне. Холодный, деловой, с планшетом в руке. Он сказал что-то. Ее плечи дрогнули. Потом он подошел ближе.
Ее пальцы сжались на застежке штанов. Она не смотрела на него. Она смотрела прямо на камеру. Я видел, как дрожит ее рука. Как она на секунду замирает, будто собираясь с силами. Медленно, подчиняясь неумолимому приговору, расстегнула застежку. Каир стоял рядом — слишком близко, слишком уверенно. Он протянул к ней руку. Я остановил воспроизведение, свернул все окна.
Я не мог смотреть дальше. Не мог видеть, как его руки касаются ее. Как он делает то, что приказал Михаил. Как она застывает, позволяя этому случиться, потому что у нее нет выбора.
Я заставил себя дышать. Медленно. Глубоко.
“Она сказала, что он помогал ей. Что он был на ее стороне.” — произнес тихо зверь, видимо пытаясь зацепиться хоть за что-то, что поможет не упасть в тьму.
Но видео говорило другое. Видео показывало, как он стоял рядом и смотрел. Как он позволил этому случиться.
Я посмотрел на Анну, не видя ее.
— Я все же покину вас. — я заставил себя говорить ровно. Планшет аккуратно положил на стол, чтобы не разбить.
Она подняла на меня взгляд. Ее глаза были внимательными, изучающими. Она видела что-то в моем лице — что именно, я не знал. Но она кивнула.
Я посмотрел на Тимофея, встретился с ним взглядом:
“Тим, — обратился мысленно, — ты останешься с Эвелин. Если что-то изменится — сразу зови. Понял?”
“Понял,” — ответил он.
Я вышел в коридор. Прислонился к холодной стене и закрыл глаза.
“Каир.”
Имя жгло изнутри. Я знал, что Эвелин доверяет ему. Знал, что он помогал ей. Но видео стояло перед глазами — его рука, тянущаяся к ней. Ее сжатые плечи. Ее взгляд.