“Полная стерилизация. Удаление матки и яичников. Необратимо.”
Я перечитал это трижды. Словно, если прочитать достаточно медленно, смысл изменится. Словно если смотреть достаточно долго, текст превратится во что-то другое — в ошибку, в опечатку, в чью-то злую шутку.
Но он не менялся.
Она была права. Она говорила, что даже наноботы не помогут. Что для восстановления нужна хотя бы часть тканей удаленных органов. А ее нет. Просто нет.
Я положил планшет на колени и закрыл глаза.
И вдруг меня накрыло — тягучей, удушающей волной. Мысль, которая должна была прийти раньше. Гораздо раньше. Много лет назад, когда Дэмиан впервые принес мне досье на нее.
“Эвелин Белевская — дочь Михаила. Прикомандирована к “Черному Беркуту”. Фанатично выполняет приказы.”
Тогда я не захотел читать дальше. Я боялся. Боялся, что правда окажется сложнее. Что она перестанет быть удобной — той, на кого можно выплеснуть всю свою ненависть. Я предпочел ненавидеть ее, чем рискнуть понять.
А она все это время…
Я перевел взгляд на Эвелин. На ее бледное лицо. На впалые щеки. На руки, которые лежали поверх одеяла — тонкие, с катетерами. Она была беззащитна, а я не понял.
Сколько раз у меня была возможность? Сколько раз я мог открыть этот проклятый планшет и прочитать про нее — не как про врага, а как про человека? Узнать, что она — не палач, а жертва. Узнать о метке. О “Беркуте”. О том, что ее тело принадлежит не ей.
Я мог умыкнуть ее на любой зачистке. Сымитировать ее гибель. Просто забрать и исчезнуть. Мы ушли бы в горы, я спрятал бы ее так, что даже Михаил не нашел. Она была бы свободна.
Но я не сделал. Потому что был трусом. Потому что ненависть была проще, чем прощение. Потому что признать свою ошибку означало признать, что я — дурак. Что я потерял семь лет из-за собственного упрямства.
Семь лет.
Она проходила через все эти операции. Через все эти эксперименты. Каждый день, когда ей приходилось надевать маску и делать вид, что она — его создание. Его вещь.
А я мог ее спасти. Мог. Много раз. Но я был слишком горд, чтобы посмотреть правде в глаза.
В груди поднималась такая ярость, что я боялся повернуться — если бы я сейчас посмотрел на кого-нибудь, зверь мог бы вырваться.
Но я сдержался.
Потому что теперь я знаю. И я больше не совершу этой ошибки. Я не буду прятаться от правды. Я не буду избегать того, что должно быть сказано или увидено.
Я закрыл ссылку и увидел другую.
“Дефлорация. Проведена 5.09.2214 в медицинском кабинете №7. Исполнитель — Каир Ворх.”
Дыхание сбилось. Я прочитал еще раз. И еще. Слова не складывались в осмысленную картину. Только имя Каира и слово “дефлорация” — они бились друг о друга в моей голове, не желая вставать рядом. Каир. Человек, которому она доверяет. Человек, который помог ей сбежать. Человек, который…