— Утилизация, — произнес отец. — Он нестабилен. — Но, Игорь, я правильно понимаю, что у нас появились нужные данные.
Невысокий мужчина в синем халате кивнул:
— Следующий образец будет более удачным.
Я смотрела на них: на тех кто называет себя учеными, на отца и на того кто лежал на столе, не отводила взгляд. Для меня не смотреть было роскошью, которая не допустима. И я не отводила взгляда. И видела в глазах этих существ, зачастую нечеловеческих, измененных, покрытых плёнкой — страх. Боль. Желание жить.
Из горла существа вырвался звук — не крик, не стон, что-то среднее с бульканье. Воздух заполнил легкие, которые не были созданы для существования на суше. Я сжала челюсти. Однажды я не выдержала и выпалила перед отцом: “ Отец, они же живые. Они чувствуют боль.” Я хорошо помнила как Михаил посмотрел на меня. Его лицо было спокойным, задумчивым, но в то же время я видела на нем досаду. Будто я сказала что-то очень глупое. “Конечно, чувствует, — сказал он тогда. — Иначе эксперимент не имел бы смысла. Боль — это индикатор. Если нервная система реагирует, значит, соединение работает. Мы проверяем, насколько глубоко можно интегрировать чужеродные ткани, прежде чем произойдет отторжение. Боль — часть процесса.”
Для Михаила любая жизнь не имела цены. Страдания — это просто переменная в уравнении.
Я хотела сказать отцу, что он не Бог. Что Боги не создают страдания ради любопытства. Что Боги не играют с жизнью, как с игрушкой. Но я не сказала. Потому что он бы не понял. Потому что он считал себя не просто Богом — а кем-то выше. И все остальное — всего лишь материал для его творений.
Из воспоминаний меня вывел пристальный взгляд отца:
— Подготовь распоряжение на утилизацию, — сказал он, подходя к выходу.
Я кивнула. Я знала, что не могу спасти это существо. Но я могла сделать одну вещь. Я могла сделать так, чтобы его страдания закончились быстрее.
Когда отец вышел, я подошла к столу. Мужчины в синих халатах вопросительно посмотрели на меня.
— Выйдите, — сказала я. — Я подпишу распоряжение. Но сначала мне нужно кое-что проверить.
Они вышли. Я осталась одна с образцом 56-Г. Подошла к монитору, который показывал его жизненные показатели. Сердце билось слабо. Давление падало. Мозговая активность — почти нулевая. Он уже почти умер. Но его тело продолжало бороться.
Я коснулась сенсорной панели и открыла меню управления жизнеобеспечением. Экран засветился, и я увидела список параметров: подача кислорода, уровень анестезии, частота стимуляции. Мой палец завис над кнопкой “прекратить подачу анестезии”. Если я сделаю это, он проснется. Но ненадолго. Боль будет невыносимой. И он умрет в агонии.