Испытание Согласия.
В самом центре чаши высился знакомый силуэт, окутанный в белое. Седрик положил ладонь на поясницу Элирии, пока они спускались по ступеням, и с каждым шагом чувство неизбежности все тяжелее оседало на плечах.
Не раз Седрик сжимал пальцы на талии Элирии, будто намереваясь удержать ее от падения. Она фыркала — ее явно раздражало, что он считает ее способной потерять равновесие на обычных ступенях. Она зашла так далеко, что высвободила крылья, расправив их, точно желая доказать свою правоту. Она умеет летать. Ей не нужна помощь, чтобы просто шагать.
Ее реакция вызвала у Седрика тихий смешок, но руку он не убрал. Равновесие было наименьшей из его причин.
Он слишком привык к ощущению ее руки в своей, к тому, как ее прикосновение приземляло его, приковывало к реальности. Она успокоила огонь в его груди, позволила свету там расцвести. Ему требовалось касаться ее. Требовалось ощущать пульс ее крови и магию под кожей, где каждый удар напоминал:
Она настоящая.
Все это наяву.
Мы в финале, и мы выберемся отсюда.
Сама чаша оказалась чистой и пустой, если не считать одинокого пьедестала в центре и облаченной в белое небожительницы подле него.
Одеяния Аурелии были затянуты, капюшон скрывал волосы, хотя лицо оставалось открытым. Затылок Седрика обдало покалыванием при виде подушки, лежавшей на пьедестале. Стеганая, сотворенная из бархата глубочайшего красного цвета, с сияющим самоцветом в центре каждой утяжки. На таких подушках полагается держать нечто драгоценное. Нечто царственное. Нечто королевское.
Но никакой короны на ней не было.
Лишь серебряный кинжал с замысловатой резьбой, высеченной на остром лезвии. Узоры вились вверх по рукояти, где в центре набалдашника был вправлен сверкающий рубин.
Аурелия приковала свой звездный взгляд к Седрику, когда они с Элирией подошли ближе, и это покалывание превратилось в дрожь, проползшую по спине. Рядом с ним Элирия напряглась: ее рука искала его ладонь, а пальцы сжались, едва нащупав его. Она плотно прижала крылья к спине, когда они вдвоем замерли перед небожительницей.
Они затаили дыхание, когда Аурелия заговорила; многослойное эхо ее голоса разлилось в открытом воздухе:
— Вы прекрасно справились, мои чемпионы. Настолько хорошо, что добрались так далеко. Истинное чудо, превосходящее мои самые дикие надежды — видеть вас здесь передо мной сегодня.
Элирия переступила с ноги на ногу, и тревога, пробившаяся сквозь ее привычную стойкость, лишь заставила Седрика нервничать еще сильнее.
— Вы сражались, вы учились, вы явили и силу, и милосердие. Но главное — вы сделали это вместе. Сквозь тьму и сомнения, огонь и тень, жизнь и смерть вы выковали истинные узы — из тех, что трудно сотворить, да, но и переломить не менее трудно. Испытанные в огне доверия, скрепленные чем-то более глубоким, чем амбиции. И вы вышли оттуда — оба чемпионы, оба победители.