Голос Аурелии отдавался от пустых каменных скамей амфитеатра, и Седрик подавил чувство, что все это куда больше смахивает на представление, чем на испытание.
— А корона? — спросил он, пока тугой узел скручивал внутренности.
— Корона ждет, — проговорила она, и ее полные звезд глаза остекленели. — И хотя эти узы доверия привели вас сюда, хотя вы довели друг друга до этой точки…
В ее голосе проскользнула отчетливая печаль, и кровь Седрика застыла, когда туманный взгляд богини упал на кинжал на пьедестале.
— …лишь один уйдет с наградой, которую вы ищете. С крупицей силы более великой, чем способен постичь любой смертный разум.
Элирия замерла, все следы ее нервного ерзанья испарились от слов небожительницы:
— Что это значит?
Прошло несколько мгновений, прежде чем Аурелия ответила:
— Носить корону — значит нести тяжесть ее прошлого. Каждую нарушенную клятву, каждое благое намерение, обернувшееся злом, каждого павшего соратника… каждую погребенную с ними скорбь. Правителей творят не короны и титулы — они куются в испытании жертвенности. Те, кто не готов сгореть, не достойны трона.
Седрик безучастно уставился на небожительницу:
— Жертва, — повторил он.
— Кто вообще говорил о правлении? — Голос Элирии прозвучал остро, режуще. — К черту трон! К черту твою корону! Она нужна нам только как ключ, чтобы выбраться отсюда!
Аурелия не соизволила обратить внимание на ее протесты. Небожительница не остановилась, не запнулась, продолжая:
— Корону нельзя завоевать одной лишь силой, волей или магией. Здесь ждет финальная проверка Испытаний и уз, которые вы выковали. Ибо притязания одного должны быть отложены, а жизнь — добровольно отдана ради другого. — Она сделала паузу. — Именно здесь все остальные потерпели неудачу.
— Жизнь за жизнь. — Разум Седрика закружился в панической круговерти, недавние слова Эвандера пронеслись в голове точно осколки стекла. Неудивительно, что Варит Мальхиор потерпел поражение. Они с Эвандером, возможно, и добрались до этого места, слышали эти же слова, но думать, будто то, что было между ними, могло сойти за истинные узы, казалось абсурдом. Седрику стало интересно: пришли ли они к своему гнусному перемирию еще до того, как встали здесь, или темные обещания Мальхиора появились лишь после того, как тот понял, что не сможет забрать корону? Впрочем, в конечном счете это не имело значения.
— Жизнь ради всей жизни, — поправила Аурелия. — Один должен довериться настолько, чтобы отдать, а другой — чтобы принять. Ради баланса.
— Ради баланса? — прошипела Элирия. — Где здесь баланс — требовать смерти без всякой причины?