При этих словах она снова черт возьми хихикнула, на этот раз прикрыв рот ладонью, словно сама не верила в происходящее. Если говорить честно, Седрик и сам себе не верил. Все было… простым. Естественным. Этот обмен пикировками и колкостями между ними, словно второе испытание стерло ее равнодушие и его подозрения. Словно оно обнажило нечто куда более глубокое, чем их личные тайны.
Элирия все еще смеялась, и легкая мелодия ее голоса успокаивала что-то мятежное внутри него.
— Это не смешно, — произнес он, мысленно пытаясь найти тот огонь, который ощущал в себе, осознав, кто она такая, — ту самую искру ненависти. Ему хотелось вернуть ее. И он немного ненавидел себя за то, что был рад ее отсутствию. За поразительное осознание того, что вместо нее там разгоралось совсем другое тепло.
— Ой, да ладно тебе. Это капельку смешно, — пропела она.
Этот голос.
— А-а.
— Что?
— Мне показалось, что я слышал пение раньше, — с мягким смешком сказал он. — И прямо сейчас… Это была ты, верно?
— Ты слышал? — На ее щеках вспыхнул румянец, и предательское сердце Седрика пропустило удар. Сама мысль о том, что он способен заставить Призрака покраснеть…
Но она думала, что он говорит лишь о той простой песенке, которую она напевала только что. Его же разум тем временем уже возвращался к испытанию, к колыбельной, что она мурлыкала ему на ухо, чтобы успокоить и вытащить из темноты.
Чтобы вернуть… к себе.
Седрик сглотнул комок эмоций, пытавшийся подступить к горлу.
— Так вот чем ты тут занимаешься? — дразнящим тоном спросил он, отчаянно пытаясь сменить тему, пока окончательно не потерял контроль над собой. — Кит надоело твое пение, и она тебя выставила?
Элирия нахмурилась.
— Во-первых, Кит спит как убитая. Она всегда могла проспать все что угодно. А во-вторых, чтоб ты знал, мое пение весьма востребовано. Люди часто приходили в «Запыхавшуюся свинью», только для того, чтобы послушать скромную меня.
— «Запыхавшаяся свинья»?
Самодовольная улыбка озарила ее лицо, когда она откинулась назад, закинув руки за голову и сцепив их на затылке.
— Лучший сидр и третий по качеству эль во всем Коралите. Арти говорит, что…
Седрик не услышал ни слова. Что, впрочем, было к лучшему, поскольку она оборвала себя на полуслове, заметив перемену в его выражении лица и внезапную сталь, проступившую в его чертах. Перед глазами все покраснело, в груди запульсировало что-то горячее, вязкое. Незнакомое. Тягостное.
Потому что, когда Элирия откинулась назад, край ее ночной сорочки подскочил вверх, обнажив верхнюю часть ее бедер.
Бедер, которые были исполосованы — буквально исполосованы — шрамами в виде сетки по обеим ногам. Тонкие линии, высеченные на ее фарфоровой коже, выглядели зловещими, болезненными и… неестественными. Нанесенными намеренно.