Книга.
Обычная. Не в чешуйной обложке. В бумажной. Кривой, самодельной, склеенной из пергамента и картона (я мастерила три недели, втайне, пока он спал). На обложке — мой почерк, мелкий, библиотечный: «Каталог библиотеки Вейрена Тиэля. Составитель: Лиара Тэсс. Том первый.»
Внутри — каталог. Полный, детальный, профессиональный каталог его библиотеки. Первого зала. Шестьсот двадцать три книги. Каждая — описана: название, автор, эпоха, язык, состояние, местоположение на полке, краткое содержание. С перекрёстными ссылками. С указателями. С примечаниями.
Работа года. Моего года. Каждый день — по несколько карточек, по несколько описаний, по несколько часов в медовом свете кристаллов.
Вейрен взял книгу. Открыл. Листал. Медленно. Страница за страницей. Его глаза — бегали по строчкам, по названиям, по моим примечаниям. Его пальцы — трогали бумагу, мой почерк, мои чернила.
Он листал долго. Десять минут. Двадцать. Я стояла и ждала. И нервничала. Потому что — подарок, и что, если не понравится, и что, если каталог — не то, чего он хотел, и что, если...
Он поднял голову. Посмотрел на меня. Его глаза были — мокрыми. Золотые слёзы стояли на ресницах, как капли дождя на травинках. Но лицо — не грустное. Не растроганное. Изумлённое.
— Ты, — сказал он. И замолчал. И пытался найти слова. И не находил. И пытался снова.
— Ты... описала мои книги. Мои. Каждую. По одной.
— Это моя работа, — сказала я. Скромно. Ложно скромно. Потому что на самом деле — я гордилась этим каталогом больше, чем чем-либо в жизни.
— Нет, — сказал он. Твёрдо. — Это не работа. Это — ты. Ты прикоснулась к каждой книге, которую я собирал тысячу шестьсот лет. К каждой. По одной. И описала. И запомнила. И сохранила.
Он прижал каталог к груди. К рёбрам.
— Это — лучший подарок, — сказал он, — который мне дарили. Когда-либо. За всю жизнь.
— Лучше, чем я сама?
Он моргнул. Медленно.
— Ты — не подарок. Ты — чудо. Подарки — то, что дарят. Чудеса — то, что случается.
И обнял меня. С каталогом. Втроём: он, я, и шестьсот двадцать три книги.
Глава 45. Голоса в кристаллах (и память, которая не моя)
В третьем зале — литературном — я нашла кое-что, чего не ожидала. Не книгу. Кристалл. Большой, размером с кулак, матово-синий, спрятанный за полкой с его рукописями. Когда я коснулась — он зазвучал.
Не музыкой. Не песней. Голосом.
Женским голосом. Низким, тёплым, с вибрирующими нотами, которые узнаются мгновенно — драконий голос. Она говорила на древнедраконьем, и я не понимала слов, но тон — тон понимала. Нежный. Строгий. Любящий. Как у мамы, когда она ругает и обнимает одновременно.