— Ждала меня.
Мастер Рувен посмотрел мне в глаза.
— Похоже, что да.
Тишина. Густая, как туман за окном. Только маятник часов на стене — тик-так, тик-так, — и мне показалось, что ритм совпадает с пульсацией обложки в моей сумке.
— Что в ней написано? — спросил мастер Рувен. И добавил, быстро: — Ты не обязана рассказывать. Дневник — личное дело. Но если тебе нужна помощь...
— Дневник дракона, — сказала я. — Его зовут Вейрен. Вейрен Тиэль. Он ждал свою аэль. Всю жизнь. И записывал.
— Вейрен Тиэль.
Мастер Рувен повторил имя медленно, по слогам, словно пробуя на вкус.
— Клан Тихих Сумерек?
— Да.
Он кивнул. Встал. Подошёл к шкафу, в котором хранил собственные заметки — тысячи карточек, исписанных мелким почерком, разложенных по одному ему понятной системе. Порылся. Достал одну.
— Вейрен Тиэль, — прочитал он вслух. — Упоминается в «Хронике сумеречного крыла» Элассы Ноэрин, датированной пятисотым годом третьей эпохи. Цитата: «...последний рождённый в основной ветви Тиэлей, отмечен необычно глубокой резонансной связью с неустановленной аэль. По утверждению наблюдателей клана, интенсивность отпечатка на рёбрах превышала все задокументированные случаи, что позволяет предположить аномальную силу потенциальной связи. Судьба неизвестна.»
Аномальная сила.
Я посмотрела на свою сумку. На контур книги, проступающий через ткань.
— Он жив? — спросила я. И голос мой сломался на этом вопросе, как сухая ветка. Хрустнул и упал.
Мастер Рувен сложил карточку и убрал обратно в шкаф.
— Я не знаю, Лиара. Но если книга тёплая... — Он помолчал. — Чешуя дракона остывает, когда дракон умирает. Всегда. Без исключений. Если чешуя тёплая — он жив. Или в серой спячке. Но жив.
Жив.
Я прижала руку к груди, потому что сердце колотилось так, что, казалось, выломает рёбра.
Жив.
Тысяча шестьсот лет — и жив.
Ждёт.
Где-то. На каком-то острове. В какой-то пещере. В каком-то каменном сне — неподвижный, тёмный, окутанный вековой пылью, с именем на рёбрах, которое горит, горит, горит, как маяк, который никто не видит.
Я встала. Руки тряслись, но голос — нет. Голос был спокойным. Как у человека, который принял решение.
— Мастер Рувен. Мне нужно найти остров Аэн-Тарис.
Он смотрел на меня долго. Потом — улыбнулся. Впервые за всё время, что я его знала, — не кривой усмешкой, не ироничным изгибом губ. Настоящей, тёплой, сумасшедшей улыбкой.
— Я ждал, когда ты это скажешь, — произнёс он.
Глава 5. Карта, которой нет (и человек, у которого она есть)
Остров Аэн-Тарис не значился ни на одной карте.
Вернее — значился. Когда-то. На старых картах, пожелтевших, растрескавшихся, с выцветшими чернилами и пометками давно умерших картографов. Третья эпоха, четвёртый квадрант, юго-восточный сектор — там, где острова начинали мельчать и расходились, как камни, брошенные в воду, всё дальше и дальше друг от друга, пока между ними не оставалось ничего, кроме ветра и бездны.