— Я не заслуживаю, — прошептал он.
— Это не тебе решать.
Он посмотрел на меня. Долго. С тем выражением, которое я видела только однажды — когда он впервые открыл глаз в пещере и увидел меня. Удивление. Нежность. Невозможность.
И — покой.
Тот самый. Покой того, кто дождался. Не конца — начала.
Я подняла запястье. Посмотрела на метку. Крошечная тёмно-золотая чешуйка под моей кожей. Его часть. Во мне. Навсегда.
— Красиво, — сказала я.
— Правда?
— Правда.
Он взял моё запястье. Поднёс к губам. Поцеловал метку. Его губы были горячими. Метка вспыхнула — ярко, ослепительно, на долю секунды.
И я почувствовала. Его. Не через связь — через метку. Глубже. Полнее. Как будто он — влился в мою кровь, в мои клетки, в мою ДНК. Стал — частью меня. Буквально.
И я — стала частью него.
Одни часы.
Две стрелки.
Тикаем — вместе.
Глава 42. Кристаллы и каталоги (или как я описала невозможное)
Библиотека Вейрена занимала теперь всё моё время. Не потому что он требовал — потому что я не могла остановиться. Каждая книга, каждый свиток, каждый пергамент — открытие. Маленькое, иногда незначительное, иногда — сотрясающее основы того, что считалось известным.
Второй зал — наука — оказался кладезем сокровищ, от которых у магистра Элвин случился бы припадок. Трактаты по кристаллографии, написанные ещё до того, как кристаллография стала наукой. Записи экспериментов, проведённых драконами третьей эпохи, — с результатами, которые современные учёные не могли воспроизвести. Формулы заклинаний, которые считались легендарными.
Я каталогизировала. Методично, педантично, с маниакальной точностью библиотекаря, который нашёл свой Эверест и намерен покорить его — карточка за карточкой, полка за полкой, буква за буквой.
Вейрен помогал. Он знал каждую книгу — откуда, когда, от кого. Его память была — пугающей. Не человеческой. Драконьей. Он помнил расположение каждого тома на полке, каждую помету на полях, каждый загнутый угол страницы. Тысячу шестьсот лет памяти — хранилось в его голове, упакованное плотно, как книги на его полках.
Мы работали в тишине подземных залов. Кристаллы мерцали тёплым медовым светом. Воздух был сухим, тёплым, пахнущим пергаментом и временем. Коты — все три — приходили иногда, садились в ряд у стены и наблюдали. Как стражи. Как хранители. Как существа, которые знали: здесь происходит что-то важное.
Я нашла вещь, которая изменила всё, — на четвёртом месяце работы во втором зале. Маленький ящик, деревянный, резной, спрятанный за стопкой фолиантов в дальнем углу. Внутри — свитки. Тонкие, хрупкие, свёрнутые в трубочки и перевязанные нитками. Двенадцать свитков.