И я ответила. В его грудь. В его рёбра. В его имя:
— Спасибо. За то, что ждал.
Глава 21. Возвращение (или как привести дракона в академию)
Решение вернуться далось тяжело. Не мне — ему. Я видела, как он ходил по острову последние дни перед отлётом — трогал деревья, камни, стены дома. Как слепой, который запоминает место на ощупь, перед тем как уйти навсегда. Хотя мы не уходили навсегда — я пообещала, мы вернёмся. Но для него — для того, кто провёл на этом острове тысячу шестьсот лет, — уйти было как содрать кожу.
Аэн-Тарис — не просто остров. Аэн-Тарис — его тело. Его продолжение. Каждый камень пропитан его магией, каждое дерево выросло в его сне, каждый кристалл светится его светом. Уйти — значит оставить часть себя.
— Я могу полететь, — сказал он. Тихо. Стоя на крыльце, в последнее утро, глядя на закат (который здесь был и утром, потому что Аэн-Тарис висел так высоко, что солнце ходило вокруг него по кругу, и закаты случались в любое время). — Сам. Тебе не нужно лететь на Тармене. Я... понесу.
Нести. Он предлагал нести меня — на себе. В драконьей форме. Два дня полёта.
Тармен, стоявший рядом (с двумя котами — рыжий привёл друга, серого, откуда тот взялся на необитаемом острове — загадка), посмотрел на Вейрена, потом на меня, потом снова на Вейрена.
— Ты не летал тысячу лет, — сказал Тармен. Осторожно. Тактично.
— Я летал позавчера, — возразил Вейрен. С достоинством дракона, которому указывают на очевидное.
— Вокруг острова. По кругу. На малой высоте. Два дня через потоки, через перепады, через штормовые зоны — не то же самое.
Вейрен посмотрел на Тармена. Тармен посмотрел на Вейрена. Два полудракона — нет, дракон и полукровка — мерились взглядами, и в воздухе повисло то самое напряжение, которое бывает между мужчинами (или самцами, или — не знаю, как правильно, — существами мужского рода), когда один ставит под сомнение способности другого.
— Я полечу, — повторил Вейрен. И в его голосе — хрипловатом, низком, ещё не окрепшем до конца — звучало что-то, от чего Тармен отступил на шаг. Не страх. Уважение. Инстинктивное, рефлекторное уважение полукровки перед чистокровным. Перед старшим. Перед тем, чья магия пропитала целый остров.
Мы полетели на Вейрене.
Скажу честно: летать на чистокровном драконе и на полукровке — две разные вселенные. Тармен летел, как лодка плыла — качаясь, борясь с волнами, преодолевая. Вейрен летел, как облако — невесомо, бесшумно, без усилия. Потоки, которые Тармена швыряли из стороны в сторону, Вейрен проходил, едва шевельнув крылом. Перепады высоты, от которых у меня на Тармене обрывался желудок, на Вейрене ощущались как лёгкое покачивание.