— Я забыл о нём, — сказал он. Тихо. — Написал — и забыл. Потому что писал многое. Слишком многое. Для тебя. Везде. На камнях, на стенах, на страницах, в кристаллах. Везде.
— Ты написал — «не торопись».
— Да.
— Ты написал — «я подожду».
— Да.
— Ты написал — «ты стоишь каждой секунды».
— Да.
Я поставила кружку. Повернулась к нему. Взяла его лицо в ладони. Горячее. Угловатое. С серебристо-синими глазами, в которых стоял закат. В которых стояла я.
— Вейрен Тиэль, — сказала я. Медленно. Как произносят слова, которые имеют вес. Которые падают в тишину и остаются навсегда. — Я пришла.
Он закрыл глаза. Его ресницы — серебристые, длинные — дрожали.
— Я пришла, — повторила я. — И я — не уйду. Не завтра. Не через год. Не через сто лет. Не через тысячу.
Я прижалась лбом к его лбу. Его кожа — горячая. Моя — прохладная. Между нами — температура. Разница. Встреча.
— Ты ждал тысячу шестьсот лет, — прошептала я. — Теперь — моя очередь. Ждать не нужно. Потому что я — здесь. И ты — здесь. И мы — вместе. И страницы впереди — наши. Пустые. Ждущие. Не одиночества — нас.
Он открыл глаза. Серебристо-синие. Мокрые. С золотыми слезами, которые не падали — держались на ресницах, как капли росы, как звёзды, как обещания.
И сказал.
Тихо.
Без дрожи.
Без страха.
С покоем тысячелетнего дракона, который дождался.
— Люблю.
И я ответила.
Так же тихо.
Так же спокойно.
С покоем девушки, которая нашла книгу с пустыми страницами — и заполнила их собой.
— Люблю.
И закат был розово-зелёным.
И водопад пел.
И рыбки светились.
И яблони цвели.
И коты мурчали.
И он мурчал.
И стены вибрировали.
И книга на полке — тёплая, пульсирующая, живая — была полна.
И следующая — пуста.
И мы — были.
Вместе.
Навсегда.
(Навсегда — не обещание. Навсегда — решение. Каждый день. Каждый четверг. Каждый вдох.)
(Каждый.)
Конец.
И начало.