Забралась ему на шею. Вцепилась в гребень — костяной, шершавый, идеально подходящий для того, чтобы за него держаться.
Тармен повернул голову. Посмотрел на меня одним огромным глазом. В глазу — вопрос.
— Лети, — сказала я.
И он полетел.
Глава 8. Небо пахнет иначе, когда ты в нём
Первые десять минут я не дышала. Не потому что забыла — потому что воздух кончился. Не физически — метафизически. Мир внизу провалился, и вместо земли (камня, улиц, зданий, всего привычного) — облака. Белые, клочковатые, подсвеченные рассветным золотом, они плыли подо мной, как стадо ленивых зверей, и между ними — пустота. Голубая, бездонная, головокружительная пустота.
Тармен летел ровно — удивительно ровно для полукровки. Крылья двигались мерно, и ветер, который я ожидала ревущим и жестоким, оказался — странно — мягким. Как река. Тёплая, быстрая, обтекающая, но не бьющая. Плащ хлопал за спиной, волосы вырвались из косы и хлестали по лицу, и я поняла, почему драконы летают — не потому что могут. Потому что небо — живое. Оно дышит. Оно движется. Оно принимает тебя, как вода принимает пловца, и ты не падаешь — ты плывёшь. Вверху.
Через полчаса я начала дышать. Через час — разжала пальцы (немного, самую малость, на один гребень дальше от мёртвой хватки). Через два — осмотрелась.
Аэлия сверху — другая. Совсем другая. Снизу, с острова, мир кажется замкнутым — стены, потолки, горизонт. Сверху — бесконечным. Острова разбросаны по небу, как камни по воде, маленькие и большие, зелёные и серые, некоторые — с городами, крошечными отсюда, похожими на горсти рассыпанных бусин. Между островами — потоки: невидимые реки воздуха, которые несут пыльцу, влагу, магию, и Тармен скользил по ним, как лодка по течению, едва шевеля крыльями.
Внизу — далеко, так далеко, что глаза отказывались верить — Разлом. Серо-фиолетовая бездна между островами, дно мира, место, куда не падает свет и откуда не возвращаются. Мастер Рувен говорил, что Разлом — не пропасть, а граница между мирами: под ним — другая Аэлия, зеркальная, перевёрнутая. Или ничего. Никто не знает. Никто не спускался.
Я смотрела на Разлом, и Разлом — мне казалось — смотрел на меня.
И тут я вспомнила. Вейрен писал: «Я стоял на краю острова Аэн-Тарис и смотрел, как вода падает вниз, в Разлом». Вода. Водопад. Тот самый, с гротом, где живут светящиеся рыбки. Он стоял на краю и смотрел — вниз, в бездну — и думал обо мне.
Обо мне, которая сейчас летела над этой бездной, на драконе, с его книгой в сумке, навстречу ему.
Что-то горячее кольнуло в груди. Не боль — предчувствие. Как будто расстояние между нами — тысяча лет и тысяча миль — начало сжиматься. Как будто нитка, которую я чувствовала с первого дня, когда коснулась книги, натянулась сильнее. Книга в сумке пульсировала быстрее — или мне казалось? Или сердце билось быстрее, а я принимала его за пульсацию чешуи?