— Я помогу тебе, — сказал он. Резко, как будто решение упало на него сверху, как камень. — Не знаю, как мы пробьём щит. Не знаю, хватит ли у меня крыльев. Не знаю, что мы там найдём. Но я — помогу.
— Почему?
Он отвернулся. Почесал за ухом рыжего кота, который вскарабкался на стол и улёгся прямо на карту.
— Потому что однажды кто-то ждал меня. И я не пришёл вовремя. И с тех пор я — помогаю тем, кто приходит.
Он не стал объяснять. Я не стала спрашивать. Есть вещи, которые не нужно проговаривать — их понимаешь по тишине, которая повисает после.
Мы молчали. Кот мурчал. Карты шелестели на ветру из открытого окна.
И книга в моей сумке была тёплой.
Тёплой. Тёплой. Тёплой.
Глава 6. Что говорят страницы, когда ты не просишь
Той ночью я снова читала. Но по-другому.
Раньше — жадно, торопливо, перелистывая страницу за страницей, как голодный хватает хлеб. Теперь — медленно. Касалась бумаги кончиками пальцев и ждала, пока текст расцветёт весь, до последней буквы, до последнего завитка почерка. Не торопила. Не подгоняла. Просто — была рядом и ждала.
Может быть, он тоже этого хотел. Не чтения — присутствия.
«Пятьсот четырнадцатый год. Я начал строить дом. Не в гнезде, не в пещере — дом. Человеческий. С крышей, и дверью, и окнами, и полом, который не из камня, а из дерева — тёплый, гладкий, немного скрипучий. Зачем? Не знаю. Нет — знаю. Потому что ты — человек. Или полукровка. Или эльф. Кем бы ты ни была — ты не дракон. И тебе нужен дом. Не пещера с каменным дном и сквозняками, а дом, в котором пахнет деревом и огнём, и можно ходить босиком, и есть окно, в которое видно небо. Я строю его сам. Своими руками — человеческими, неуклюжими, я всё время зажимаю палец молотком и ругаюсь так, что Алтейр прилетает проверить, не случилось ли чего. Но я строю. Мне нравится. Мне нравится думать — вот здесь будет стол, и ты будешь сидеть за ним, и есть что-нибудь, и крошить на скатерть, а я буду смотреть и молчать, потому что не смогу говорить от счастья.»
Он построил дом. Для меня. За тысячу лет до моего рождения. С деревянным полом и окном, в которое видно небо.
И я подумала — если он жив, если он спит на Аэн-Тарисе в серой спячке, то этот дом — стоит ли он ещё? За тысячу лет дерево сгниёт, крыша обвалится, стены рассыплются. Или нет? Магия дракона — особенно такого, с «аномальной силой потенциальной связи» — может хранить вещи вечно. Может, дом стоит. Пустой, тихий, с пылью на деревянном полу. С окном, в которое видно небо. Ждёт.
Как и он.
Перевернула страницу.
«Шестьсот тридцатый год. Мне семьсот тринадцать лет. Я перестал считать дни. Вместо этого считаю вещи, которые хочу тебе показать. Закат над Аэн-Тарисом в четвёртую луну, когда небо становится розово-зелёным и похожим на внутренность ракушки — раз. Грот под водопадом на восточном склоне, где живут светящиеся рыбки, крошечные, как ногти, и сияют так ярко, что можно читать — два. Поляну на вершине, засаженную чёрными ирисами, которые мой прадед привёз из Далёких Земель — они цветут раз в тридцать лет и пахнут как ночь после дождя — три. Мою библиотеку — да, у меня есть библиотека, настоящая, с тремя тысячами книг, и да, я понимаю иронию: дракон собирает книги для девушки, которой нет, — четыре. Мой голос — тот, настоящий, драконий, который звучит не как человеческий голос, а как гром, если бы гром умел шептать — пять.