— Что?
— В книгу. Написал. Сегодня.
Он протянул. Я открыла. Новая запись — на третьей странице (первые две были его признанием, тем самым, с «люблю»). Почерк — тёмно-золотой, уверенный, крупный.
«Четверг. Четвёртый месяц. Лиара каталогизировала восстановленную хронику и уронила стопку карточек, и они разлетелись по всему сектору, и она ползала на четвереньках, собирая, и ругалась — тихо, смешно, ненастоящими ругательствами (она говорит «ох, курицы!» вместо настоящих слов, и это — одна из моих любимых вещей). Я помогал. Тоже ползал. На четвереньках. Древний дракон на четвереньках в пыльном подвале собирает каталожные карточки. Если бы Алтейр видел — умер бы от смеха. Ещё раз.
Я скучаю по нему. Каждый день. Но — по-другому. Раньше — скучал, как по зубу, который вырвали: постоянная, ноющая, привычная боль. Теперь — скучаю, как по другу, который уехал далеко, но когда-нибудь напишет. Потому что — он бы хотел, чтобы я жил. Не ждал. Не спал. Жил.
И я — живу.
Впервые за тысячу шестьсот лет — живу.
Лиара подняла последнюю карточку и сказала: «Готово». И улыбнулась. И у меня — перехватило дыхание. Потому что её улыбка — пятнадцатый оттенок. Новый. Тёплый. Тот, который бывает, когда человек делает что-то маленькое, обычное, незаметное — и счастлив. Не от подвига. От карточки. От порядка. От того, что мир снова на месте.
Я люблю этот оттенок больше всех.»
Я закрыла книгу. Посмотрела на него. Он сидел, опустив голову, и его уши были — предсказуемо — розовыми.
— Пятнадцатый, — сказала я.
— Пятнадцатый, — подтвердил он.
— Ты правда считаешь.
— Я правда считаю.
Я придвинулась ближе. Положила голову на его плечо. Книга лежала у меня на коленях — тёплая, пульсирующая. Наша книга. Наша история. Написанная не одним — двумя.
Не ожиданием — жизнью.
И мне показалось — нет, не показалось, — я почувствовала: мир вокруг нас — тёплый. Не от его магии. Не от связи аэль. От чего-то проще, обыденнее, человечнее.
От того, что мы — здесь. Вместе. На скамейке. В четверг. И нам — хорошо.
Просто — хорошо.
Без тысячелетних пауз, без каменных снов, без книг с пустыми страницами. Без эпоса, без трагедии, без героизма. Просто — двое. На скамейке. В четверг.
И это — достаточно.
Это — всё.
Глава 32. Остров, который зовёт (и решение, которое мы приняли вместе)
Аэн-Тарис звал. Не метафорически — Вейрен чувствовал это физически. Тянущее, ноющее ощущение в рёбрах, как будто кто-то дёргал за невидимую нить, привязанную к его костям. Остров, пропитанный его магией, его сном, его тысячелетним присутствием, — скучал. Если острова умеют скучать. А я, после всего, что видела, не удивилась бы.