— Береги его. Он... хрупкий.
— Мама. Он дракон. Ему тысяча шестьсот лет.
— Именно, — сказала она. — Тысяча шестьсот лет одиночества. Представь, как это — хрупко.
И ушла. С пустой корзиной и полным сердцем.
Вейрен стоял у окна и смотрел ей вслед. Его лицо — нечитаемое. Его глаза — серебристо-синие, ровные, спокойные.
Потом — тихо, почти шёпотом:
— Она хорошая.
— Да.
— Она пахнет хлебом.
— Да.
Пауза.
— Моя мать тоже пахла хлебом. Драконьим. Другим. Но — хлебом.
И он замолчал. И я замолчала. И мы стояли у окна, и смотрели, как маленькая фигурка с корзиной уходила по мосту, и свет утреннего солнца падал на неё, и она казалась — золотой.
Глава 25. Книга с пустыми страницами (и одна, которая полна)
Прошло два месяца.
Два месяца — и мир не рухнул. Не перевернулся. Не взорвался. Мир — подвинулся. Немного. Чуть-чуть. Сделал шаг в сторону и освободил место — для него. Для нас.
Вейрен жил в академии. Мастер Рувен выделил ему комнату — не каморку, как у меня, а настоящую комнату, просторную, с высоким потолком (после инцидента с крышей все решили, что высокие потолки — необходимость). Комната была в библиотечном крыле — рядом с моим рабочим местом, рядом с книгами, рядом со мной.
Он не жил в ней. Нет. Он спал в ней — когда спал (что случалось нерегулярно). Жил он — в библиотеке. Среди книг. Среди пергаментов и чернил. Он стал — не официально, не формально, без назначения и без зарплаты — частью библиотеки. Хранителем. Консультантом. Живой энциклопедией эпохи, которая считалась утерянной.
Студенты приходили к нему с вопросами. Он отвечал — по-прежнему односложно, по-прежнему с паузами, по-прежнему глядя так, что собеседник начинал нервничать. Но — отвечал. И его ответы были — точными, глубокими, неожиданными. Он знал вещи, которых не было ни в одном учебнике. Помнил события, о которых остались только противоречивые хроники. Видел мир, которого больше не существовало, — и мог описать его так, что он оживал.
Профессор Таэрин написал на основе его рассказов монографию. Триста страниц. Назвал: «Голос из-за Разлома: свидетельства последнего дракона Тихих Сумерек». Вейрен прочитал первую страницу, поморщился и сказал:
— Я не «последний». Я — единственный. Разница.
Таэрин исправил.
Тармен остался на Эль-Наре. Не в академии — рядом, в северном секторе, в своём доме с безголовым флюгером. Но приходил часто. Они с Вейреном — странная пара, полукровка и чистокровный, маленький и огромный, рваные крылья и безупречные — подружились. Если «подружились» — правильное слово для того, что происходит, когда два существа сидят рядом молча, часами, и одно из них гладит кота, а второе смотрит на облака. Может, у драконов это и есть дружба. Молчание вдвоём.