— А не твои это больше бояре. И не мои, и не наши, — Стюжень слова бросил, и они, жёсткие и гулкие, как горох, запрыгали от стены к стене меж полом и сводом. — Новый у них хозяин. Хочет — ворожит, не хочет — не ворожит. Захотел — переломал обоих, дабы не болтали много, а тебе лишь тела остались.
— И кто это? Хизанец?
— Я лица твоего не вижу, — спокойно бросил Стюжень. — Ко мне старику задом повернулся. Вежество забыл?
Перегуж молча показал: «Злой он сейчас. Рожа вот такая!», Стюжень понятливо кивнул, улыбнулся. Прям знак дал: «Тут закончим, подходи на конюшню», верховный без единого слова кивнул.
Отвада какое-то время молчал, потом буркнул:
— Прыщ вскочил, пугать не хочу.
— Я ворожец, мне мож…
— Нет! — сказал как отрезал.
— Ладно, — Стюжень хмуро кивнул. — Догляда сберёг, надеюсь? Не стал язык ему развязывать? С золотом взяли, которым ему, дурню, за мор заплатили, не отвертится. Быть суду!
Прям как-то нехорошо поморщился, едва старик назвал это имя.
— Только не говори, что и этот придурок помер!
Отвада и сейчас не повернулся, лишь выпростал руку назад и раздражённо махнул в сторону Стюженя, мол, объясните ему уже, наконец.
— Его не довезли, — воевода потайной дружины ответил за князя. — Прискакал один из троих, что Догляда везли, рассказал жуткое.
Прям смотрел на старика со странным выражением лица, ровно соображал говорить-не говорить, и верховному это не понравилось.
— Что сказал?
— Едва вышли из Преграды… в общем, налетел душегуб в синей рубахе, против которого с мечом вставать, всё равно что бежать со связанными ногами против жеребца. Догляда изрубил вусмерть, одного стражника уработал в кашу, второй только недавно на ноги встал.
Прям запнулся, будто на собственный язык наступил.
— Спросить что-то хочешь? — Стюжень потянул улыбку через всю бороду. Родненькие, ну наконец-то отелились!
— Безрод… он всё время… был у тебя на глазах?
— Так вот почему мы сегодня такие мрачные и насупленные, — старик расхохотался до того оглушительно, что Отвада у окна поежился, ровно добрая горсть камней в спину прилетела. — Прям, Перегуж, обождите у конюшни, мне с отроком переговорить нужно.
«Ну ты полегче», — знаками показал Прям, задержавшись у двери.
«С ума посходили, что ли?» — покачал головой Перегуж.
А когда дверь за воеводами закрылась, верховный решительно протопал к окну и рывком развернул князя к себе. То, что старик увидел, не только по глазам полоснуло — будто бежал себе, раскинув руки по летнему полю, и с разбегу в невидимую стену вписался: челюсть набок, нос в лепёху и обида в груди вздулась, ровно обнажённое нутро крапивой протянули. Из-под бровей, сведённых в нить, Отвада смотрел зло, губы дрожали, то и дело утягиваясь, ровно у боевого пса, и обнажали зубы, ноздри жили своей жизнью, чисто лошадиные бока после бегов.