В наушниках раздался голос Соловьёвой — чёткий, спокойный:
— Седьмой, я — База. Группа на подходе. Цель — аэродром Сычёвка. Видимость низкая, но цель подтверждаю.
— Понял, База. Работаем.
Пе-2 пошли в атаку первыми. Пикировщики заходили на стоянки, сбрасывая бомбы. Один «Юнкерс» вспыхнул, другой, третий. Склады ГСМ взорвались, озарив аэродром оранжевым заревом. «Илы» Белозёрова добавили по зенитным позициям, заставляя их замолчать.
А потом появились «мессеры».
Их было двенадцать — шесть пар. Те немногие, что успели взлететь с дальней полосы. Они заходили со стороны леса, пытаясь перехватить пикировщиков.
— Рябов, прикрой! — скомандовал Скиф.
— Прикрываю!
«Яки» Рябова связали «мессеров» боем. Скиф зашёл с фланга и снял ведущего. Двадцать пятый. Ерёменко со своей резервной группой ударил сверху, заставляя немцев рассыпать строй. Один «мессер» задымил и пошёл к земле. Второй отвернул.
Аэродром горел. «Юнкерсы» и «Хейнкели» пылали на стоянках. Склады взрывались. Полоса была изрыта воронками. Задача выполнена.
— Уходим! — скомандовал Скиф.
Группа развернулась и взяла курс на базу.
--
На земле Скифа ждал Новиков. Генерал лично приехал на аэродром, чтобы поздравить полк.
— Отличная работа, Степанов. Аэродром уничтожен. Немцы сегодня не взлетят.
— Спасибо, товарищ генерал.
— Представляю тебя к ордену Красного Знамени. И твоих людей — тоже.
— Служу Советскому Союзу.
Новиков хлопнул его по плечу и ушёл к штабу. Скиф остался стоять, глядя на закат. Двадцать пять звёздочек на борту «Яка». Год и три месяца войны. А впереди — ещё два с половиной года. Сталинград, Курск, Берлин. Он знал это, но не мог рассказать никому.
Подошла Соловьёва.
— Товарищ майор, вам письмо.
— Опять? — он усмехнулся. — Что-то часто.
— На этот раз не из Серпухова. Из тыла.
Скиф взял конверт. Обратный адрес был незнакомый. Он развернул листок.
«Женя, родной. У нас всё хорошо. Леночка пошла в школу. Учится на отлично, вся в тебя. Мама поправилась, шлёт привет. Мы ждём тебя. Возвращайся живым. Твоя Надя».
Он перечитал письмо дважды. Потом аккуратно сложил и убрал в карман гимнастёрки — туда же, где лежали письма от Лиды и Куронена и карта, которую он хранил с первого дня.
Теперь у него было четыре письма. Четыре якоря. Четыре причины возвращаться.
— Хорошие новости? — спросила Соловьёва.
— Очень хорошие. Дочка в школу пошла.
— Это правильно, — она улыбнулась. — После войны всем учиться надо будет. И детям, и взрослым.
— Надо, — согласился Скиф.
Он пошёл к своему «Яку». Завтра будет новый бой. Но сегодня он был жив. И его люди были живы. И где-то в тылу его ждали.