--
На рассвете полк поднялся в воздух.
Двадцать одна машина — всё, что осталось после месяца боёв. Они шли на восток, к Вязьме, оставляя позади горящий Могилёв, разбитые переправы, могилы товарищей и обломки сбитых самолётов.
Скиф вёл группу и думал о Лиде. О её серых глазах. О её последнем поцелуе — лёгком, почти невесомом, как прикосновение ветра. О том, как она сказала: «Возвращайтесь».
Он знал: она всё ещё ждёт Куронена. И будет ждать до последнего. Потому что такие, как она, не предают. Даже когда надежды почти не осталось. Даже когда война каждый день забирает тех, кого они любят.
И он уважал это. Может быть, даже больше, чем если бы она ответила взаимностью.
Под крылом проплывали леса, поля, деревни. Война продолжалась. Впереди был Смоленск. И Москва. И ещё три года боёв.
Где-то там, в тылу, ждали Надя и Леночка — жена и дочь человека, чьё тело он носил. И он обязан был вернуться к ним. Хотя бы ради памяти того, настоящего Степанова.
А Лида… Лида осталась в Могилёве. В его памяти. Сероглазая медсестра, которая научила его тому, что на фронте есть место не только потерям. Но и верности. Той самой, которая не требует ничего взамен.
Он коснулся щеки — той самой, к которой прикоснулись её губы, — и усмехнулся. Война отняла у него всё. Но оставила ему это. И этого было достаточно.
Впереди показались дымы — сигнал «свои». Аэродром Вязьма-Южная. Новая глава войны. Новая надежда. И новая боль, которая, он знал, ещё придёт.
Но пока он летел. И пока он был жив.
Глава 23
Глава 23. Вязьма
Новый аэродром — это всегда надежда. И всегда неизвестность.
Перелёт занял два с половиной часа.
Шли на восток, над лесами и болотами, над разбитыми дорогами, по которым тянулись колонны беженцев и отступающих частей. Война откатывалась вместе с ними: грохотала где-то позади, на западе, но её дыхание чувствовалось даже здесь, в сотне километров от линии фронта. Гарь от пожарищ, брошенные телеги, воронки на просёлках — всё это проплывало под крылом, как кадры бесконечной военной хроники.
Скиф вёл группу на высоте восемьсот метров. Двадцать одна машина — всё, что осталось от полка после месяца боёв. Впереди шла эскадрилья Зацепина, за ней — сводная группа, замыкали звено Воронова на МиГах. Шли плотно, пара за парой: Логинов с Самохиным, Гасанов с Рыжиковым, Семёнов с новичком из последнего пополнения, ещё несколько экипажей. Сорокин всё ещё находился в госпитале — врачи обещали, что через неделю вернётся в строй. Орлов, после ранения под Оршей, тоже пока не летал, но уже ходил с перевязанной рукой и рвался в кабину. А Куронен… Куронен всё ещё числился пропавшим без вести.