Но сегодня полк прошёл первое испытание. И выстоял.
А значит, будет жить дальше.
--
Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен сидели на крыльце санчасти. Лида читала письмо от Скифа — короткое, на полстраницы: «Жив, здоров, воюем. Привет Саше». Она улыбалась, а Куронен, обнимая её одной рукой, думал о том, что скоро, возможно, и он вернётся в строй — не в небо, так на землю, инструктором в новую учебную эскадрилью.
А где-то на западе немцы подтягивали резервы к Москве.
Скиф сложил письмо и убрал в карман гимнастёрки. Пора было идти на разбор. Полк ждал своего командира.
Глава 30
Глава 30. Октябрь
Осень сорок первого — это не просто дожди и грязь. Это ещё и надежда, которая теплится, несмотря ни на что.
Октябрь пришёл с холодами и дождями.
Грунтовые полосы ногинского аэродрома развезло так, что техники проклинали всё на свете, вытаскивая застрявшие «Ишачки» из грязи. Небо затянуло низкими облаками, видимость упала, и летать приходилось почти вслепую, ориентируясь по приборам и редким разрывам в тучах. Но вылеты не прекращались.
Фронт приближался.
Немцы рвались к Москве. Пали Вязьма и Брянск, несколько советских армий оказались в окружении. Сводки приходили одна страшнее другой, и по вечерам пилоты собирались у репродуктора, слушая голос Левитана. Скиф не ходил к репродуктору. Он знал, что скажет диктор. Знал, что будет дальше. Но ему было не легче от этого знания — скорее наоборот.
Полк воевал уже третью неделю.
За это время он поднялся в воздух больше двадцати раз. Штурмовки колонн, прикрытие переправ, перехват бомбардировщиков. Потери росли, но и опыт — тоже. Сержанты, ещё в сентябре дрожавшие при слове «мессер», теперь летали уверенно. Некоторые даже открыли боевой счёт. Нестеров, тот самый молодой сержант из первого боя, сбил уже три машины и ходил в любимчиках у Рябова.
Скиф и сам летал почти каждый день. Его «Ишачок» теперь нёс на борту пятнадцать звёздочек — пятнадцать подтверждённых побед. Соколов, глядя на них, только качал головой: «Скоро весь борт изрисуете, командир».
Но командир думал не о звёздочках. Он думал о людях.
О Рябове, который после потери своего первого ведомого стал ещё собраннее. О Ерёменко, который постепенно преодолевал страх и уже не бледнел перед вылетом. О Гридневе, чья эскадрилья наконец получила машины и теперь проходила ускоренный курс обучения. О Нестерове и других сержантах, которые взрослели на глазах.
Война меняла всех. И его самого — тоже.
--
В середине октября полк получил приказ: перебазироваться ближе к фронту, на аэродром под Кубинкой. Немцы подходили к Москве, и авиацию стягивали для решающего удара.