Гасанов кивнул. Он не улыбался, но в глазах мелькнуло удовлетворение.
— Кравченко — удовлетворительно. Ты слишком напряжен. В бою мышцы должны быть расслаблены, иначе перегрузка сломает тебя раньше, чем немец. Учись дышать.
— Есть, — ответил Кравченко.
— Рыжиков…
Рыжиков сжался.
— Ты боишься. Это нормально. Все боятся. Но ты даешь страху управлять собой. В бою страх должен быть фоном, как шум мотора. Ты его слышишь, но ты его не слушаешь. Понял?
— Понял, — тихо ответил Рыжиков.
— Завтра — еще одна тренировка. Послезавтра — бой.
Он распустил строй и пошел к своему «Ишачку». У крыла его ждал Соколов.
— Ну что, командир? — спросил техник. — Как молодежь?
— Сырые. Но летать будут.
— Все?
— Все. Просто кто-то — дольше других.
Соколов кивнул, свернул цигарку, закурил.
— А знаете, товарищ лейтенант… Я за эти дни много думал. О вас. О том, как вы воюете. О том, как учите.
— И что надумал?
— Надумал, что вы не просто летчик. Вы — инструктор. Настоящий. Из тех, кто не просто летать учит, а выживать.
Скиф промолчал.
— Я таких видел, — продолжил Соколов. — В двадцатом году. Когда Гражданская шла. Был у нас один командир звена — молодой, а летал как бог. И учил так же. Говорили, он то ли из будущего, то ли из прошлого — никто не знал.
Скиф медленно повернулся.
— И что с ним стало?
— Сбили. В двадцать первом, над Туркестаном. Он прикрыл своих и погиб. Но те, кого он учил, — они летали до самой Победы.
Соколов бросил окурок, растер его сапогом.
— Я это к чему, товарищ лейтенант. Вы там поосторожнее. Вы нам нужны. Живой.
— Постараюсь, — сказал Скиф.
Но где-то в глубине души он понимал: Соколов прав. Он, капитан Алексей Соколов, ветеран будущих войн, попавший в тело лейтенанта Степанова, — он здесь не для того, чтобы выжить. Он здесь для того, чтобы научить. А инструкторы в этой войне живут недолго.
— Ладно, — сказал он. — Пойдем, посмотрим, как там четвертая машина.
И они пошли к капонирам. Впереди была еще одна ночь — короткая, тревожная, — а за ней новый бой.
Глава 9
Глава 9. Зельва
Война — это череда коротких передышек между боями. И каждая передышка короче предыдущей.
Учебный вылет закончили затемно. Спать легли за полночь — усталые, но злые, с пониманием, что завтра все повторится. Скиф провалился в сон мгновенно, едва голова коснулась свернутой шинели.
Разбудил его гул моторов.
Он вскочил раньше, чем сознание успело оценить обстановку. Тело среагировало само — сапоги на ноги, гимнастерка на плечи, кобура на пояс. Выбежал на крыльцо.
Над аэродромом кружил У-2 — тихоходный биплан, которого здесь не ждали. Он заходил на посадку, и по тому, как неуверенно он держался в воздухе, было видно: машина повреждена.