— Сколько?
— По данным разведки — до тридцати «Юнкерсов», прикрытие — «мессеры».
Скиф кивнул. Он знал, что такие налёты — обычное дело. Немцы пытались ослабить советскую авиацию перед новым наступлением. И его полк должен был встретить их.
— Поднимайте людей, — сказал он. — Завтра на рассвете — перехват.
— Есть.
Соловьёва вышла. Скиф остался один. Он смотрел на карту, разложенную на столе, и думал: сколько ещё таких вылетов? Сколько ещё боёв? Ответа не было. Но он знал одно: завтра его полк снова поднимется в небо. И будет драться. Потому что иначе нельзя.
Глава 43
Глава 43. Август
Август пахнет пылью, порохом и спелой пшеницей. Даже на войне.
Август сорок второго выдался сухим и жарким.
Небо над Издешково выцвело до белизны. Трава на краю лётного поля пожухла, а земля потрескалась так, что в трещины можно было просунуть ладонь. Техники мучились с перегретыми движками и проклинали пыль, которая забивалась во все щели. Соколов, меняя очередную прокладку на моторе, ворчал, что в такую погоду хорошо только кузнечикам, а не авиаторам.
Но полк летал.
Ржевская мясорубка продолжалась. Сводки приходили одна тревожнее другой: немцы подтягивали резервы, контратаковали, цеплялись за каждый рубеж. Наши войска медленно, с огромным трудом, прогрызали их оборону. Авиация работала на износ: штурмовки, прикрытие, разведка, перехват. Пилоты выматывались так, что некоторые засыпали прямо в кабинах, ожидая команды на взлёт.
Скиф и сам чувствовал, что усталость накапливается. Не физическая — с ней он справлялся. А та, другая, глубинная, которая копилась где-то внутри и выползала по ночам, когда он лежал на нарах и смотрел в темноту. Ему снились лица. Белкин, Решетников, Ковалев, Потапов, Лапин. Те, кого он потерял за этот год. Они приходили во сне и молчали — просто стояли и смотрели, и от этих взглядов было тяжелее, чем от любого боя.
Он просыпался, садился на нарах и долго сидел, глядя в одну точку. А потом натягивал сапоги и шёл на аэродром. Потому что надо было. Потому что его ждали.
--
В то утро всё началось как обычно — с чая, который принёс Соколов.
— Чай, командир. Пока горячий.
— Спасибо.
— Вы бы поспали ещё. Рассвет только.
— Не спится.
Соколов хмыкнул, но ничего не сказал. Он уже давно перестал уговаривать Скифа беречь себя — понял, что бесполезно.
У штаба уже толпились пилоты. Рябов, как всегда, проверял карты. Ерёменко, уже не бледный и не нервный, а спокойный и собранный, что-то обсуждал с Гридневым. Белозёров стоял в стороне, курил и смотрел на небо — ждал, когда можно будет поднимать своих штурмовиков.