Война продолжалась. Но теперь они точно знали: они победят. Потому что за ними — правда. И потому что они умели ждать. Ждать писем, ждать возвращений, ждать победы. И это ожидание было самым трудным и самым важным делом на войне.
Глава 45
Глава 45. Октябрь
Октябрь — это не просто осень. Это рубеж, за которым снова зима, снова холода и снова надежда, что к весне что-то изменится.
Октябрь пришёл с затяжными дождями и первыми заморозками. Листва с берёз облетела почти полностью, и лес вокруг аэродрома стоял голый, прозрачный, словно нарисованный тушью на сером небе. Дороги развезло так, что даже полуторки буксовали, а техникам приходилось вытаскивать застрявшие машины трактором. Взлётная полоса, ещё в сентябре относительно твёрдая, теперь напоминала болото, и каждый взлёт был риском.
Скиф стоял у своего «Яка» и смотрел, как Соколов с Дроновым, матерясь вполголоса, меняют очередную прокладку на движке. Техник, заметив его взгляд, выпрямился и, вытирая руки ветошью, сказал:
— Чай, командир? Пока горячий.
— Давай.
Кружка обжигала пальцы. Чай был, как всегда, горьковатый, с привкусом железа — Соколов заваривал его прямо в термосе, по-походному. Скиф сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу. Октябрь в этом году был сырым, промозглым, и холод забирался под гимнастёрку, несмотря на тёплую куртку.
— Ну что, командир, — Соколов закурил, привалившись плечом к фюзеляжу. — Ещё один год почти прожили. А кажется — вечность.
— Война время сжимает, — повторил Скиф свою привычную фразу.
— Это точно. Я вот иногда думаю: что было год назад? А год назад мы под Карпово сидели, «Ишачки» латали. Вы тогда ещё лейтенантом были.
— Был.
— А теперь — майор, командир полка. Двадцать пять сбитых. О вас уже легенды ходят.
Скиф усмехнулся.
— Легенды — это лишнее. Лишь бы люди живы были.
— Люди — да. Но легенды тоже нужны. Чтобы верили. Чтобы знали: есть на кого равняться.
Соколов затянулся, выпустил дым и вдруг сказал негромко:
— Я вот что хотел спросить, товарищ майор. Вы когда-нибудь думаете о том, что будет после войны?
Скиф помолчал. Он думал об этом часто, но редко позволял себе задерживаться на этих мыслях. Слишком многое нужно было сделать сейчас, в настоящем. Но иногда, в редкие минуты затишья, он представлял: мирное небо. Тишина. И женщина, которую он никогда не видел, но которая писала ему письма. И девочка, которая называла его папой.
— Думаю, — сказал он наконец. — Иногда.
— И что?
— Не знаю. Может, сад посажу.
— Яблони?
— Яблони.
Соколов кивнул, словно это было самое правильное решение.