--
Вечером он сидел в землянке и писал письмо.
«Надя, родная. У нас всё нормально. Воюем. Холодно, но мы держимся. Под Сталинградом наступаем — медленно, трудно, но наступаем. Говорят, кольцо вокруг немцев сжимается. Может быть, к весне всё изменится. Леночке передай, что папа её помнит и любит. Пусть учится. После войны всё наладится. Обязательно наладится. Твой Женя».
Он перечитал написанное. Слова были чужие, но чувства — настоящие. Он действительно хотел, чтобы у Нади и Леночки всё наладилось.
В землянку заглянул Соколов.
— Не спите, командир?
— Письмо пишу.
— Это хорошо. Письма — они душу греют. И тем, кто пишет, и тем, кто читает.
— Ты своим пишешь?
— Пишу. Жена в Горьком, дочка там же. Ждут. — Он присел на ящик. — Знаете, товарищ майор, я тут подумал. Ведь год и пять месяцев воюем. А кажется — целая жизнь.
— Война время сжимает.
— Это точно. Но теперь — теперь я верю. Раньше, под Москвой, просто надеялся. А теперь — верю. Мы победим. Может, не завтра. Может, не через месяц. Но победим. Потому что теперь мы сильнее. И потому что у нас есть вы.
Скиф не ответил. Он сидел и смотрел на огонёк керосиновой лампы. Где-то там, за Волгой, в заснеженной степи, догорали немецкие танки. Где-то в тылу ждали писем. А здесь, под Сталинградом, полк готовился к новому дню.
Война продолжалась. Но теперь они точно знали: перелом — вот он. Совсем близко. И нужно просто делать своё дело. Завтра, послезавтра, до самого конца.
А потом — мир. И яблони.
Глава 48
Глава 48. Январь
Январь — это не просто начало нового года. Это начало нового этапа войны. И мы это чувствуем.
Январь пришёл с трескучими морозами и пронзительным степным ветром, который, казалось, пробирал до самых костей, невзирая на меховые куртки и тёплое бельё. Столбик термометра опустился ниже тридцати, и аэродром под Сталинградом превратился в ледяную пустыню. Снег скрипел под сапогами так громко, что, казалось, его слышно за километр, а техникам приходилось отогревать моторы паяльными лампами по три-четыре часа перед каждым вылетом.
Но теперь холод был не только врагом. Он стал союзником — точно так же, как под Москвой год назад. Немцы в Сталинградском котле мёрзли, голодали и теряли последние аэродромы. Их транспортные «Юнкерсы», пытавшиеся наладить воздушный мост, сбивали один за другим — и наши истребители, и зенитчики, и даже сама погода.
Скиф стоял на краю лётного поля и смотрел, как Соколов с Дроновым, матерясь вполголоса, отогревают движок его «Яка». Техник, заметив его взгляд, выпрямился и, вытирая руки ветошью, прокричал сквозь ветер: