Скиф вёл ударную группу. В наушниках раздался голос Соловьёвой — чёткий, спокойный:
— Седьмой, я — База. Посты ВНОС докладывают: танковая колонна противника движется к Котельниково. До полка, с пехотой на бронетранспортёрах. Прикрытие — «мессеры», до эскадрильи.
— Понял, База. Работаем.
«Илы» пошли в атаку. Штурмовики заходили на колонну с востока, используя низкое солнце как прикрытие — немцы не видели их до последнего. Первый заход — и головной танк задымил, перегородив дорогу. Второй, третий. Зенитки открыли огонь, но «Яки» Рябова уже работали по ним, заставляя замолчать.
А потом появились «мессеры».
Их было двенадцать — шесть пар. Две пары навязали бой истребителям, две зашли на штурмовиков, ещё две остались выше. Скиф заметил среди них три «Фокке-Вульфа» — эти машины теперь появлялись всё чаще.
— Внимание! «Фоккеры» на высоте! В лобовую не лезть!
— Принял! — отозвался Ерёменко.
Скиф зашёл на ведущего «Фокке-Вульфа» с фланга. Немец попытался уйти виражом, но «Як» был манёвреннее на малых высотах. Короткая очередь — и FW-190 задымил, пошёл к земле.
— Двадцать седьмой!
Но бой продолжался. Один «Ил» горел — экипаж выпрыгнул, парашюты раскрылись над степью. Ещё один «Як» из эскадрильи Рябова был подбит — пилот, молодой сержант Кузнецов, тот самый, которого Скиф наставлял в октябре, дотянул до своих и сел на брюхо.
— Уходим! — скомандовал Скиф. — Всем отход!
Колонна горела. Танки стояли, перегородив дорогу. «Мессеры» оттягивались на запад. Задача была выполнена: Манштейн не получил подкреплений в этот день.
--
На земле Скифа ждал Белозёров. Он был мрачен, но уже не так, как в прошлый раз.
— Две машины, — сказал он. — Один экипаж жив, второй… Кузнецов сел на брюхо, но сам цел.
— Это хорошо.
— Хорошо, — согласился Белозёров. — Могло быть хуже.
— Могло.
Подошёл Свиридов. Вид у него был усталый, но довольный.
— Товарищ майор, разрешите доложить: в этом вылете я сбил «мессера». Пятый лично.
— Поздравляю, лейтенант.
— Спасибо. — Он помолчал. — Товарищ майор, я вот что хотел сказать. Спасибо вам.
— За что?
— За то, что научили. За то, что тогда, в июле, поверили. Я после госпиталя не знал, смогу ли снова летать. А теперь — смог.
Скиф посмотрел на него. Молодой лейтенант, пришедший в полк с обожжённой рукой и тремя сбитыми. Теперь у него было пять. И он был жив.
— Это не я, — сказал Скиф. — Это ты сам.
— Нет, товарищ майор. Это вы. Вы верите в людей. И они начинают верить в себя.
Скиф не ответил. Он смотрел, как санитары выгружают раненого стрелка из подбитого «Ила». Парень был жив — без сознания, но жив. Ничего, выживет. Под Сталинградом выживали и не с такими ранениями.