— Просто анализирую.
— Анализируете, — повторил техник. — Ну-ну.
Он не стал развивать тему — за эти полтора года уже привык, что командир знает больше, чем говорит.
--
В штабной землянке было шумно. Рябов, Ерёменко, Гриднев и Белозёров склонились над картой, разложенной на грубо сколоченном столе. Карта была старая, ещё довоенная, с полустёртыми названиями — но другого не было. Скиф, войдя, стряхнул снег с фуражки и занял своё место.
— Значит, так, товарищи. Получен приказ: поддержка наступления в районе Котельниково. Там Манштейн пытается прорвать кольцо. Его танки уже на подходе.
— Котельниково — это же открытая степь, — заметил Рябов. — Укрытий никаких. Если зенитки — будет жарко.
— Будет, — согласился Скиф. — Поэтому идём двумя эшелонами. Белозёров — твои «Илы» работают по танкам. Мы прикрываем. Первый эшелон — Рябов, второй — мой. Ерёменко — резерв на высоте. Гриднев — ты со мной.
— Есть, — ответил Гриднев.
Скиф обвёл взглядом своих командиров. Все они изменились за эти месяцы. Рябов, всегда жёсткий и требовательный, теперь стал ещё собраннее — видно было, что отвечать за эскадрилью в таких боях — это не то же самое, что год назад под Москвой. Ерёменко, когда-то бледневший перед вылетом, теперь смотрел спокойно и даже что-то чертил на полях карты. Гриднев, самый старший из них, оставался всё таким же методичным и невозмутимым. Белозёров, переживший потерю нескольких экипажей, держался, но под глазами залегли глубокие тени.
— Вопросы?
— Разрешите, товарищ майор? — подал голос Свиридов, который теперь командовал звеном во второй эскадрилье.
— Разрешаю.
— Манштейн бросил под Котельниково свежие части. У них там, говорят, и «Тигры» есть.
— Есть, — подтвердил Скиф. — Но «Тигр» — машина тяжёлая. На открытой местности он хорош, а если застрянет — неповоротлив. Бейте по гусеницам и моторному отсеку. «Илы» с этим справятся.
— А «мессеры»?
— «Мессеров» будет много. Поэтому не геройствуем. Отработали — ушли. Повторных заходов не делать.
Свиридов кивнул. Скиф ещё раз оглядел командиров.
— Тогда готовьте людей. Вылет завтра на рассвете.
--
Когда все разошлись, в землянке остался только Гриднев. Он медлил, перебирая бумаги, и Скиф понял: хочет что-то сказать.
— Ты что-то хотел, майор?
— Да, товарищ майор. — Гриднев помолчал. — Я вот что думаю. Завтра бой будет тяжёлый. Если что — вы же знаете, у меня семья в Куйбышеве. Жена, двое детей.
— Знаю.
— Если что… напишите им. Что я не струсил.
Скиф посмотрел на него. Гриднев был самым старшим из комэсков — ему перевалило за сорок, и он помнил ещё Испанию, где получил свой первый орден. Он никогда не жаловался, не просил поблажек, всегда летал наравне с молодыми. Но сейчас в его глазах стояло то, что Скиф видел у многих перед большими боями: не страх, а спокойное, почти будничное осознание того, что завтра можно не вернуться.