— Сто двадцать часов. Финскую прошел. Три сбитых — два финских «Фоккера» и один «Юнкерс» двадцать второго июня. В том бою меня и подбили.
Сто двадцать часов. Три сбитых. Опыт Финской. Это был не пилот — это был подарок судьбы.
— Сто двадцать часов — это серьезно, — сказал Скиф. — Вы мне нужны. Будете ведущим третьей пары.
Логинов кивнул. Он не стал спрашивать, почему не тройки. Видимо, уже понял.
— Идите, устраивайтесь. Через полчаса — учебный вылет.
--
Через полчаса они собрались у штаба. Все семеро. Скиф обвел их взглядом и впервые за эти дни почувствовал что-то похожее на надежду.
Ковалев — опытный, злой, уже проверенный в двух боях. Решетников — нервный, но цепкий, умеющий выживать. Воронов — грамотный, умеющий думать в воздухе. Самохин — вернувшийся из лазарета, с новым шрамом на виске и новой решимостью в глазах. Логинов — ветеран с финской закалкой. Гасанов, Кравченко, Рыжиков — вчерашние курсанты-сержанты, еще не нюхавшие пороха, но уже понимающие, куда попали.
Семь пилотов. Четыре исправных машины. Через сутки будет еще одна — Соколов обещал поднять пятый «Ишачок». А там, может, и шестой.
— Слушайте задачу, — начал Скиф. — Сегодня — учебный вылет. Отрабатываем парное взаимодействие. Я — в воздухе с каждым из вас по очереди. Условный противник — Логинов, он самый опытный. Задача: продержаться против него в паре три минуты. Кто не справится — остается на земле.
— Товарищ лейтенант, — подал голос Рыжиков, — а почему против Логинова? Он же в сто раз опытнее нас.
— Именно поэтому. Если вы научитесь держаться против Логинова — «мессер» вам будет не страшен.
Рыжиков замолчал. Кажется, понял.
— По машинам, — скомандовал Скиф.
--
Учебный бой длился час. За этот час Скиф трижды «сбил» Ковалева, дважды — Решетникова и по разу — каждого из новичков. Логинов, игравший роль противника, тоже не стеснялся: он заходил грамотно, использовал облачность, атаковал со стороны солнца. Курсанты терялись, допускали ошибки — слишком большая дистанция, потеря ведущего из виду, попытка лобовой атаки. Но они учились.
Гасанов схватывал на лету. Уже на втором заходе он держался за Скифом плотно, повторял маневры, не терял строй. Кравченко был старателен, но слишком напряжен — перегрузки давались ему тяжело. Рыжиков боялся, и этот страх мешал ему думать. Но он не трусил — он просто еще не понял, что страх в бою убивает быстрее пули.
После посадки Скиф собрал всех у штаба.
— Разбор, — коротко сказал он. — Гасанов — хорошо. Держал дистанцию, не терял меня, повторял маневры. Еще пара тренировок — и полетишь в бой.