Штатский наконец заговорил. Голос у него был сухой, бесцветный:
— Мы наслышаны о ваших успехах, товарищ Степанов. Ваш метод ведения воздушного боя изучают в лётных школах. Но мы хотим услышать об этом от вас лично. Что именно вы делаете иначе?
Скиф посмотрел на него. Вопрос был простой, но ответ требовал времени.
— Мы воюем не по уставу, — сказал он. — Точнее, не по довоенному уставу. Мы перешли с троек на пары ещё в сорок первом. Используем вертикальный манёвр вместо лобовых атак. Работаем на малых высотах, где у немецких машин хуже маневренность. И главное — учим пилотов выживать. Не геройствовать, а выживать. Мёртвый пилот не собьёт ни одного немца.
— И сколько у вас лично сбитых? — спросил Петров.
— Тридцать два.
Штатский чуть приподнял бровь. Тридцать два сбитых — это был серьёзный счёт даже по меркам всей Красной Армии.
— И как вы этого достигли?
— Практикой. Тысячами часов в кабине. И тем, что я всегда стараюсь думать на шаг вперёд. Знать, что сделает немец, до того, как он это сделает.
— И откуда же вы это знаете?
Скиф чуть усмехнулся.
— Опыт. Много опыта.
Петров что-то записал в блокнот. Новиков, наблюдавший за разговором, кивнул:
— Ладно. Иди, готовь людей. Через неделю жду первый учебный вылет с новыми машинами.
— Есть.
Скиф вышел из штаба. Солнце уже клонилось к закату, и над аэродромом разливался оранжевый свет. Где-то вдалеке гудели моторы — эскадрилья Ерёменко возвращалась с патрулирования.
Он зашагал к своим.
--
Вечером его ждало письмо.
Скиф сидел в землянке, разбирая полётные карты, когда в дверь заглянула Соловьёва. За эти полтора года она изменилась: теперь на её гимнастёрке, помимо медали «За отвагу» и ордена Красной Звезды, красовался орден Отечественной войны — за связь во время Сталинградской битвы. Ей присвоили звание сержанта, и она теперь командовала отделением связистов.
— Товарищ майор, вам письмо. Из Серпухова.
— Давай.
Она протянула конверт. Почерк был Лидин — Скиф узнал его сразу. Он развернул листок.
«Дорогой Евгений Викторович. У нас всё хорошо. Саша продолжает преподавать — теперь он старший инструктор. Я работаю в санчасти, раненых по-прежнему много, но я держусь. А ещё у нас большая радость: Жене исполнилось три месяца. Он растёт, улыбается, и мы с Сашей не можем на него наглядеться. Знаете, когда я смотрю на него, мне кажется, что всё это — война, потери, страх — когда-нибудь кончится. И останется только жизнь. Спасибо вам за всё. Ваши Лида, Саша и маленький Женя».
Скиф перечитал письмо дважды. Женя. Они назвали сына в его честь. В горле встал ком.