А в самом низу, под перекрестьем координат, стояла дата. Та самая, которую он помнил со школы, с института, с лекций по военной истории. Дата, от которой кровь стыла в жилах у любого русского человека.
22.06.1941.
Мозг Скифа, натренированный на мгновенное усвоение и анализ информации, дал сбой. Это была не галлюцинация. Не сон. Сны не пахнут соляркой и страхом. Сны не передают такую чудовищную, грубую физическую реальность. Пока он пытался осознать неосознаваемое, рефлексы, вбитые годами подготовки, заставили его действовать. По методике «Принять — Оценить — Действовать», разработанной для пилотов экстра-класса при попадании в экстремальную ситуацию.
Принять. «Я разбился. Мое прежнее тело, скорее всего, погибло. Сейчас я нахожусь в сознании, помещенном в неизвестное физическое тело, в неизвестной временной точке. Это неважно. Важно — я жив и я пилот».
Оценить. Взгляд заметался по кабине, считывая показания. Нет стеклянной кабины, нет речевого информатора. Только стрелочные приборы, примитивные и грубые, как кухонная утварь. Высотомер, авиагоризонт, указатель скорости. Циферблаты дрожат в такт работе мотора. Слева — рычаг газа с набалдашником из пожелтевшей кости. Справа, на уровне бедра, гашетки. Пушка ШВАК, два пулемета ШКАС. Сердце Скифа, привыкшее к запредельным перегрузкам, на миг сжалось. Он знал эту машину только по историческим хроникам и авиасимуляторам. И-16. «Ишачок». Малыш, который вынес на себе первый, самый страшный год войны. Самолет с характером норовистой лошади, требующий от пилота не только физической силы, но и звериного чутья.
Он перевел взгляд на зеркальце заднего вида. Оттуда на него смотрело чужое лицо. Молодое, лет двадцати пяти, с широкими скулами, выгоревшими добела бровями и светлыми, растерянными глазами. На лбу, из-под сбитого набок шлемофона, текла струйка крови. Это был не он. Это был тот, чье тело он занял. Тот, кто, возможно, умер от ужаса или разрыва сердца за секунду до того, как в него ворвался разум человека из будущего.
В наушниках шлемофона, перекрывая рев мотора, прорвался сквозь треск и вой чужой голос. Истеричный, срывающийся на фальцет:
— …ервое звено, мать вашу! Я — Грач, я — Грач! «Мессеры», слева сверху! Заходят на Карпово! Да что ж вы молчите, Седьмой! Седьмой, ответь!
Седьмой. Скиф бросил взгляд на грязный борт кабины. Там мелом, неровными печатными буквами был выведен номер «7». Значит, это его позывной. Или его номер в звене.
Действовать.
Время для рефлексии кончилось. Энергия, копившаяся в мышцах, требовала выхода. Скиф еще не понимал, как управлять этой этажеркой, но тело, доставшееся ему, знало. Мышечная память — великая вещь. Ладони сами сжали ручку, ноги уперлись в педали. Он бросил машину в левый крен, задирая нос к серому небу.