Глаза Лары расширились.
Я не имела права говорить ей это.
Может ли этот вечер стать ещё лучше?
Я решила, что уже перешла черту и больше не стоит сдерживаться. Лара должна была знать всё. Без фильтров. Всю правду.
Я шагнула к ней, но остановилась в двух метрах от неё.
— До того как я узнала, что ты его дочь, я поцеловала его, и он поцеловал меня в ответ. — Лара выглядела парализованной, но я продолжала говорить. — Единственная причина, по которой он никогда больше не целовал меня, — это ты. Так что, пожалуйста, не вини его, потому что у него есть совесть, и он сделал бы для тебя всё.
— Он... поцеловал тебя?
Её голос звучал неуверенно. Её взгляд скользнул к одной из картин с охотничьей сценой в Шварцвальде.
— Да.
Сказать это вслух было похоже на то, как если бы кто-то проводил тупым перочинным ножом по моему телу, не нажимая.
— Ненавидь меня за это, прекрати нашу дружбу, если это поможет, но, пожалуйста, не злись на него. Всё, что твой отец когда-либо делал, — это был рядом со мной, ни разу не воспользовавшись этим.
Лара не могла заставить себя посмотреть мне в глаза.
Я разрушила нас.
Новые слёзы выступили на моих глазах, и я развернулась, поднимаясь по ближайшей лестнице в коридор, уставленный мебелью, накрытой белыми простынями.
Лара последовала за мной.
— Именно в этом проблема, Квилл. Всё, что он делает, он делает для меня. — Я снова повернулась к ней. — И я ненавижу это. — Слёзы теперь жгли её льдисто-голубые глаза, и я задавалась вопросом, от кого она их унаследовала. — Я так ненавижу, что я та, кого винят в том, что он никогда не жил своей жизнью. Что он всегда использовал меня как причину не вырываться из своей тюрьмы.
Она выглядела так, будто вот-вот сломается. Может быть, потому что я никогда не видела, как она плачет.
— Все знают, что это не твоя вина. Что это отговорка. Что мой отец манипулировал Давианом. Ему никогда не нужно было становиться юристом. Он должен был писать.
Отчаяние в моём голосе было невозможно не заметить. Как и то, что было в глазах Лары.
— Может быть, ты права...
Она отвернулась от меня, вцепилась руками в перила и смотрела стеклянными глазами на другую картину с изображением здания с немецкими флагами.
— Но мне нужно время.
— Возьми его. Пожалуйста. Пожалуйста, возьми столько времени, сколько тебе нужно. Не заставляй себя прощать меня.
— Это не твоя вина. — Лара повернулась ко мне, наклонила голову с виноватым выражением и болезненным блеском в глазах. — Ты испытываешь к нему чувства. И ты не можешь контролировать свои чувства.
Облегчение хотело гнездиться внутри меня, но я боролась даже против одной искры надежды, которая могла бы зажечь что-то внутри меня.