Потребовалось слишком много времени, чтобы найти его.
Я не колебалась ни секунды, сорвала ожерелье с шеи и окунула кончик пера в лужу крови, образовавшуюся на моей ладони от одного из ручейков крови, стекающих с моего запястья, в то время как обрывки подо мной постепенно краснели.
Каждое слово, которое мне удавалось написать на бумаге, наполняло меня раскаянием. Раскаянием, которое не брало верх только потому, что адреналин бешено бушевал во мне.
Он хотел, чтобы я выжила, хотел топить меня в панике каждые несколько секунд, хотел, чтобы я покинула этот чердак и искала помощи.
Но в этом мире не осталось ничего, что могло бы мне помочь.
В конце концов, паника внутри меня утихла. И вместе с ней адреналин. Пока приятное спокойствие не омыло меня.
Что, если это был самый мирный конец, который я могла иметь? Что, если я должна дать ему знать...
Я хотела держать наконечник вертикально, но это требовало усилий.
Я хотела спать...
Мои веки дрожали.
Я знала, что следующее предложение будет моим последним.
Моя Птица чернил.
— Прости...
Я не знала, произнесла ли я эти слова, когда позволила наконечнику опуститься и сжала кулак вокруг него. Даже это не сработало... Будто я теряла способность что-либо сжимать...
Я хотела закрыть глаза. Всего на секунду... Всего на мгновение...
Я так устала...
Из последних сил я заставила себя снова искать лезвие, сразу нашла его рядом с собой и прижала к запястью. На этот раз к другому.
У них не должно быть шанса вернуть меня.
У меня почти не осталось сил, но я вздрогнула и ахнула, когда провела лезвием по запястью.
Глубже, чем раньше.
Намного глубже.
Пока боль в руке не напомнила мне, что я всё ещё жива, и приглушённая волна адреналина не омыла меня.
Ни звука не вырвалось из моего пересохшего горла, когда ярко-красная кровь ритмично хлынула из моего запястья.
Связи с моей рукой не было.
Моя рука упала на пол.
Спазм пронзил эту руку, более болезненный, чем на другой стороне, и я перекатилась на спину, истощённая, закрыла глаза, когда судороги, которых я никогда не чувствовала раньше, разорвали меня.
Кто-то обнял меня, нежно погладил мои обнажённые руки и принёс губы к моему уху.
— Ты готова, — услышала я тихий шёпот Винсента. — Позволь мне забрать тебя в Страну Чудес.
Я не сопротивлялась ему, чувствуя, как он поднимает меня.
Образ Давиана промелькнул перед моим внутренним взором. Как он — на крыше своей машины на пляже — смотрел на меня в своих объятиях, солнечный свет в его океанских глазах...
У него были глаза только для заходящего солнца.
Образ становился всё бледнее и бледнее.