Судья поднял взгляд на человека, который казался мне знакомым. Жан Кутольски.
Я уже выигрывал много дел против него. В самом начале моей карьеры, когда я работал на город. И на мгновение мне показалось, что я заметил оттенок злорадства в его взгляде. Будто наши словесные перепалки в суде когда-либо были личными...
— Прокурор Кутольски.
Кутольски встал и посмотрел на судью.
— Обвиняемой предъявлены обвинения в умышленном убийстве, мошенничестве, краже личности и многократной подделке документов, а также в нарушении федерального законодательства об оружии. Расследование мотивов было завершено на основе многочисленных показаний свидетелей.
Закончено, как же.
Я знал, кто за этим стоял, и не сдерживался, возвращая смертельный взгляд Арнольду, пока аудитория не начала переводить взгляды между нами.
После дальнейших формальностей, моей присяги свидетеля и нескольких слов от моего адвоката, прокурор наконец перешёл к делу и, прочистив горло, повернулся ко мне.
Я прервал зрительный контакт с Энтони, который спустя пять жалких месяцев всё ещё выглядел так, будто питал ко мне глубочайшую обиду.
Он винил меня.
Лара не говорила этого, но я знал это от Моники, которая тесно сотрудничала с ним в предвыборной кампании на должность директора.
— Мистер Райделл. Какими были ваши отношения с обвиняемой?
Хотя я готовился к таким вопросам, мне было трудно не поморщиться, когда я отвечал.
— Мы были близки.
Преуменьшение, которое не отдавало должного тому, что связывало нас.
Выражение лица Энтони потемнело.
— Насколько близки?
Мисс ДеЛофри подняла взгляд от своих заметок.
— Возражение, не относится к делу.
Кутольски хотел продолжить, но судья поднял руку.
— Отклонено.
Кутольски озадаченно посмотрел на него, а Арнольд откинулся на скамье, неслышно фыркнув.
— Ваша честь?
— Продолжайте.
Это могло стать интересным...
— Мистер Райделл, расскажите суду, что вам известно об этом деле.
— Мне известно, что Квиллон Веритас никогда не совершала убийства и лишь действовала в целях самообороны от нападения с ножом со стороны Троя Фицека.
Одно воспоминание о той ноябрьской ночи разбило что-то внутри меня, о чём я не думал, что у меня ещё есть. Долгое время я верил, что моё Пёрышко никогда больше не обретёт блеск в глазах. И до сих пор я был рад, что она отправила этого ублюдка на глубину шести футов, даже если это должен был сделать я, а не она.
Нас бы здесь сейчас не было...
— И что именно приводит вас к такому предположению?
Моё внутреннее раздражение было результатом месяцев изоляции. У меня никогда не было проблем с людьми раньше. Но с тех пор, как единственного человека, который мне когда-либо был нужен, больше нет на этой земле, мне было наплевать на всех остальных.