У меня всегда была слабость к мужчинам, которые были намного старше меня. И даже если моя лучшая подруга Лара критиковала меня за это, она никогда не сможет убедить меня, что незрелые мальчишки моего возраста могут дать мне то, что даст опытный мужчина.
Я была поломана. Все, кто меня знал, знали это. И я жила этим безудержно.
Только когда улыбка с губ мужчины рядом со мной медленно, но верно исчезла и он посмотрел на меня так, будто я уже успешно парировала его слова, я поняла, что смотрела дольше обычного.
— Прошу прощения... Мы знакомы?
Он оглядел меня испытующим взглядом, в глазах мерцало любопытство.
Совершенно ошеломлённая его вопросом, я застыла.
Я бы точно не забыла такого запоминающегося человека, как он.
— Если только вы не следите за мной тайком в библиотеках — скорее всего, нет.
Одна только мысль об этом послала по внутренней стороне моих бёдер покалывающую дрожь.
Я быстро отвела взгляд, ошеломлённая жаром, разлившимся по щекам.
Отлично, Квилл. Этот мужчина, вероятно, один из самых больших мудаков в этом чопорном раю для богачей, а ты думаешь о том, чтобы позволить ему вытрахать из тебя все мозги.
Я списала это на овуляцию, подавила жар между бёдрами и попыталась сосредоточиться на лекции.
Старик перечислил с полдюжины классических английских романов, таких как «Гордость и предубеждение» и «Эмма» Джейн Остин, произведения сестёр Бронте и «Эпоха невинности» Эдит Уортон, и своим голословным суждением втаптывал в грязь всё, что они собой представляли.
Мужчины в зале время от времени смеялись и аплодировали, прежде чем оратор продолжил призывом к присутствующим не читать и не распространять подобные книги, чтобы сформировать достойный и образцовый образ литературы для будущих поколений.
Желание анонимно разослать всем присутствующим мою любимую эротическую книгу росло с каждым ядовитым словом, жужжавшим в комнате.
Я тихо фыркнула, откинулась на спинку, скрестив руки, и тотчас же почувствовала на себе взгляд мужчины рядом со мной, как будто он никогда не переставал смотреть на меня.
Одна лишь мысль об этом вызвала у меня в животе слабое трепетание.
— Профессор Персиваль ДюКлер — самый консервативный лингвист и гуманитарий в университете Мейплкреста, — тихо сказал он рядом со мной, заставив меня возблагодарить судьбу за то, что я так и не окончила школу. И всё это ради того, чтобы оказаться в аудитории у такого профессора?
— Вы, вероятно, первая и последняя женщина, которая когда-либо присутствовала на одной из его лекций.
В его голосе снова появилась забавная нотка, и желание взглянуть на него и снова поймать эту улыбку было соблазнительным, особенно сейчас, когда я хотела отвлечься от лекции.