С такими мыслями он поднял голову и поприветствовал гостя. Граф Раймон де Шелль, стройный, с хорошей осанкой и серьезной улыбкой, шел к нему, часто останавливаясь, чтобы поздороваться с кем-нибудь за очередным столиком. Усевшись и окинув сцену доброжелательным взглядом, он сказал:

–Il n’y a pas à dire[13] , мой дорогой Боуэн, все это очаровательно, мило и оригинально – мы должны быть благодарны американцам за это изобретение!

Боуэн ощутил последний укол удовлетворения: именно эти слова довершили его мысль.

– Дорогой друг, на самом деле ответственность лежит на вас и вам подобных. Это прямое следствие феодализма, как и все великие общественные потрясения!

Раймон де Шелль погладил красивые каштановые усы.

– Напротив, я бы сказал, тут интересен контраст. Это такая освежающая перемена по сравнению с нашими институциями – которые, тем не менее, являются необходимым фундаментом общества. Но ведь точно так же можно бесконечно восхищаться собственной женой и при этом иногда… – Он легко махнул рукой в сторону зрелища. – Это в социальном плане – отвлекающий маневр, допустимый отвлекающий маневр, придуманный вашими прародителями: своего рода высшая богема, среди которой можно быть респектабельным и при этом не скучать.

Боуэн рассмеялся.

– Вы очень верно и кратко подметили: идеал американской женщины – быть респектабельной и при этом не скучать, и с такой точки зрения придуманный ими мир более оригинален, чем мне казалось.

Шелль задумчиво развернул салфетку.

– Конечно, мои впечатления поверхностны… Что касается того, что происходит на самом деле… – Он окинул зал взглядом. – Будь я женат, не хотел бы, чтобы моя жена слишком часто посещала это заведение.

Боуэн вновь засмеялся.

– Она была бы здесь в такой же безопасности, как в банке! Здесь никогда ничего не происходит! Все, что здесь творится, не по-настоящему.

– А,quant à cela[14] … – пробормотал француз, воткнув вилку в кусочек арбуза.

Боуэн с интересом наблюдал за ним – какая ценная сноска на странице! Двое джентльменов, несколько лет назад случайно познакомившиеся во время плавания по Нилу, всегда с удовольствием встречались, когда Боуэн бывал во Франции. Раймон де Шелль, выходец из достаточно состоятельной семьи, большую часть года проживал в поместье отца в Бургундии, но каждую весну переселялся в антресольный этаж дома старого маркиза, дабы посвятить два месяца изучению человеческой природы, в соответствии со своим разборчивым вкусом предаваясь мимолетным страстям, доставлявшим ему утонченное удовольствие. Боуэн любил его как спутника и восхищался им как очаровательным представителем своего класса французов. В его худощавой, томной и утонченной персоне воплощалось счастливое сочетание простоты и ума, тайну которого не раскрыла пока ни одна нация. Будь Раймон де Шелль англичанином, это был бы обычный экземпляр поклонников охоты на лис, обладавший аппетитом, но не вкусом, но в более легкой галльской глине целостная территориальность и наследственная страсть к спорту и земледелию сочетались с открытостью к более утонченным чувствам, готовностью к новым идеям, под налетом которых ощущалась крепкая хватка пары-тройки понятий – религиозных, политических, домашних, – почерпнутых от предков и противоречащих поверхностному суждению. Все в его манере – от выразительного носа до узкого лба под редеющими волосами – намекало, что традиции рано или поздно одержат верх; такой человек после женитьбы, несомненно, «даст задний ход». Пока же он с достаточной широтой взглядов созерцал фантастический спектакль в «Нуво-Люксе», и Боуэну доставляло бесконечное удовольствие видеть, какое впечатление он производил на сознание латинянина.