Молодая девушка, чья осанка заслужила профессиональное одобрение миссис Хини, вдруг пошевелилась и отвернулась от окна.
– Пожалуй, можешь ее забрать, – сказала она, с презрением бросая скомканную записку на колени матери.
– Как же… разве это не от мистера Поппла? – неосмотрительно воскликнула миссис Спрэгг.
– Нет. С чего ты взяла, будто я думала, что это от него? – огрызнулась дочь, но мгновение спустя добавила, охваченная каким-то детским разочарованием: – Это всего лишь от сестры мистера Марвелла… во всяком случае, она утверждает, что приходится ему сестрой.
Миссис Спрэгг озадаченно нахмурилась и начала на ощупь искать монокль в угольно-черной бахроме туго затянутого лифа.
Маленькие синие глазки миссис Хини заискрились от любопытства.
– Марвелл… Что за Марвелл?
Девушка томно объяснила:
– Один непримечательный человек – кажется, мистер Поппл говорил, что его зовут Ральф…
Между тем ее мать продолжала:
– Ундина познакомилась с ними обоими на вчерашнем приеме в отеле. И поскольку мистер Поппл сказал ей о своем намерении посмотреть одну из новых пьес, она подумала…
– Откуда тебе знать, о чем я подумала? – вспылила Ундина. Ее серые глаза метнули на мать грозный предупреждающий взгляд из-под прямых черных бровей.
– Так ведь тысказала , что подумала… – с упреком начала миссис Спрэгг, однако миссис Хини, не обращая внимания на перепалку между матерью и дочерью, раздумывала о своем.
– Что за Поппл? Клод Уолсингэм Поппл, портретист?
– Да, наверное… Он говорил, что хотел бы написать мой портрет. Мне его представила Мэйбл Липском. Мне все равно, увижу я его снова или нет, – зардевшись от гнева, заявила девушка.
– Вы его знаете, миссис Хини? – спросила миссис Спрэгг.
– Как не знать! Я делала ему маникюр перед тем, как он написал свой первый портрет для высшего общества. Миссис Хармон Б. Дрисколл в полный рост. – Миссис Хини одарила слушательниц снисходительной улыбкой. – Я знаю всех. Если кто-то не знаетменя , значит, он не стоит внимания, а Клод Уолсингэм Поппл – стоит. Но, разумеется, ненастолько , – рассудительно продолжала она, – как Ральф Марвелл, этот, как вы его назвали, непримечательный человек.
Услышав это, Ундина Спрэгг повернулась к ней в той стремительной манере, которая так явно демонстрировала гибкость ее юного стана. Она постоянно крутилась и вертелась, и каждое ее движение как будто начиналось от затылка, как раз под приподнятым валиком золотисто-рыжих волос, и плавно охватывало всю ее стройную фигуру вплоть до кончиков пальцев и носков стройных, беспокойных ног.
– Ах, так вы знаете Марвеллов? Они популярны? – спросила она.