Ральф никогда всерьез не воспринимал взглядов матери на общественную иерархию. Глядя на прогресс цивилизации свысока, он давно смешался с Захватчиками и с любопытством наблюдал за их ритуалами и обычаями. Но те, кого он встречал, в большинстве своем уже поддались влиянию коренных обитателей: они говорили на одном языке, хотя в их устах слова нередко обретали иное значение. Ральф никогда не встречал их в процессе формирования, до того как они уже переняли речь захваченного племени. Но миссис Спрэгг по-прежнему использовала наречие своего народа, и Ральф быстро перестал сожалеть, что ее дочери не оказалось дома. Он смутно осознавал, что в присутствии девушки – какой бы простой и откровенной она ему ни казалась – он бы узнал о жизни в Апексе куда меньше.
Миссис Спрэгг, примирившись с таинственной необходимостью «принимать» друга Ундины, поддалась первому же прикосновению к слабым пружинам ее словоохотливости. Она два дня не виделась с миссис Хини, а разговаривать с этим доброжелательным молодым человеком, обладавшим столь изысканными манерами, было почти так же легко, как с массажисткой. К тому же она могла рассказать ему то, о чем миссис Хини уже знала, а миссис Спрэгг любила повторяться. Ей это казалось почти единственным источником постоянства в меняющемся мире. Итак, после ее продолжительных сожалений по поводу досадного отсутствия дочери гость с улыбкой повторил за ней имя девушки (на ум ему пришел известный афоризм –divers et ondoyant[4] ) и сказал:
– Замечательная находка. Но как вы догадались, что это имя ей так подойдет?
На это дама с легкостью ответила:
– Ах, мы назвали ее в честь средства для завивки волос, которое мой папаша запустил в продажу на той неделе, когда она родилась… – И пояснила, видя, что гость озадаченно молчит: – Это от «ундюле»[5] , знаете ли, по-французски значит «завивать». Папаша всегда считал, что продажи пошли в гору как раз из-за названия. Он был очень ученый и всегда умел подбирать имена. Помнится, когда он изобрел клей «Голиаф», то всю ночь сидел с Библией, искал подходящее слово… Нет, он начинал не с аптекарского дела, – продолжала она, удовлетворяя явный интерес Марвелла. – Сначала он учился на гробовщика и даже завел первоклассную контору, вот только у него всегда получалось красиво говорить, и на какое-то время он увлекся проповедями. Конечно, получал за это куда меньше, потому-то в конце концов открыл аптеку и в этом тоже очень преуспел. Впрочем, сердце у него все равно лежало к кафедре проповедника. Но после огромного успеха средства для завивки волос он занялся земельной спекуляцией в Апексе, и каким-то образом все пошло не так, хотя мистер Спрэгг сделал все, чтомог …