— Я решил, что так будет спокойнее. Южный тракт далеко. Отчёты о воде сможет присылать мастер, в городе меня не будет.

Он произносит это как готовый вывод и только потом замечает, что снова выбрал слово за меня.

— Спокойнее кому?

Он смотрит на отражение лампы в канале. Мог бы напомнить, что остался человеком ради детей. Не делает этого.

— Тебе, надеюсь. Мне — нет, — отвечает он после паузы. — Но я уже один раз назвал своё удобство твоим спокойствием. Поэтому не уверен, что имею право решать и это.

На столе лежат карта водовода и список домов без чистой воды. Аларик передаёт участок так, чтобы канал продолжил работать после его отъезда.

— Ты сказал, что уедешь, если твоё присутствие мешает мне жить. Я не сказала, что мешает.

Аларик не отвечает сразу. Закрывает крышку ящика, потом снова открывает, будто понял, что слишком поспешил завершить работу вместе с разговором.

— Ты сказала, что снова ждёшь следующего приказа. Я увидел, как ты стояла во дворе. Так ты смотрела на меня утром, когда я сослал тебя. Я не хочу ещё раз оказаться человеком, рядом с которым ты готовишься защищаться.

Я слышу в его словах заботу и старую привычку вынести решение до моего ответа.

— И поэтому решил исчезнуть прежде, чем я отвечу.

Он закрывает глаза на короткий миг. Я попала точно: даже уход может стать решением за двоих, если объявить его единственно правильным.

— Да, — признаёт Аларик. — Наверное, да. Я оставил тебе возможность остановить перевод через Рейна и при этом сказал себе, что ничего не жду. Это… не очень честно.

Его неловкость разрушает удобную картину идеального покаяния. Передо мной человек, который снова ошибается, но уже не прячет ошибку под властью или жертвой.

Я снимаю перчатки и кладу их на карту.

— Тогда ответь без решения за меня. Кем ты хочешь быть рядом со мной, Аларик? У тебя больше нет армии, рода, дракона и права распоряжаться моей судьбой. Что остаётся?

Вопрос сбивает приготовленные для прощания слова. Аларик садится, тут же встаёт, заметив, что я осталась на ногах. Я опускаюсь напротив, и он снова занимает место.

— Я не знаю, как правильно ответить, — начинает он и замолкает. Пальцы касаются карты, но он убирает руку, чтобы не смять бумагу. — Раньше я сказал бы: защитником. Или мужем, который всё исправит. Но защитником я снова начинаю командовать, а исправить детей, твои потери и то, что сделал с тобой, нельзя.

За стеной открывают вечерний отвод. Между нами остаётся шум работы, а не тишина для приготовленной исповеди.

— Я хочу приходить, когда ты разрешаешь, — продолжает Аларик, подбирая слова медленно. — Делать то, о чём попросили, и говорить, если мне страшно, до того как я превращу страх в приказ. Хочу… — Он раздражённо выдыхает, потому что следующая фраза не складывается. — Быть человеком, которого ты можешь выбрать и потом не жалеть каждое утро. Но я пока учусь. Сегодня у меня получается, завтра могу снова сделать что-то… как с охраной.