Он не смягчает сказанное обещанием безошибочности.
— Если это случится, ты остановишь меня. А я должен остановиться сам, не заставляя тебя доказывать право на собственное решение. Наверное, вот кем. Человеком, которого можно не бояться любить. Я всё равно буду ошибаться. Мне нужно научиться слышать твоё «нет» сразу.
Последние слова звучат почти приготовленными, и Аларик сам морщится.
— Звучит так, будто я всё-таки написал речь, — признаётся он. — Я не писал. Я три дня пытаюсь понять и всё равно говорю плохо.
Я веду пальцем по царапине на столе. Слово «любить» не требует ответа, и это пугает: теперь я могу шагнуть сама и некого обвинить, если снова станет больно.
— Я не знаю, смогу ли вернуть то, что было, — говорю я. — Иногда рядом с тобой спокойно. А потом ты распоряжаешься охраной, и я снова оказываюсь в той спальне, где все решили, что моим словам нельзя верить.
Аларик не перебивает. Лицо меняется на упоминании спальни, но он не просит не возвращаться к прошлому.
— Я не хочу возвращать то, что было, — отвечает он, когда понимает, что я закончила. — Там тебе было плохо, а я слишком долго этого не видел. Если между нами когда-нибудь будет что-то ещё, пусть оно начнётся после развода, а не притворяется продолжением старого брака.
Он не просит второго шанса.
— Ты всё ещё собираешься уехать утром? — спрашиваю я.
Аларик смотрит на дорожную сумку. Вещи уже сложены, но решение ещё ждёт моего слова.
— Если ты скажешь, что хочешь этого, да. Если попросишь остаться в Сером Пределе, отзову перевод. Но возвращаться в дом без разрешения не буду.
Мне предлагают два ясных решения, а у меня пока нет ни одного. Я не хочу выбирать срок, которого ещё не прожила.
— А если я не знаю, чего захочу через месяц?
Он потирает большим пальцем мозоль на ладони, думая дольше, чем раньше позволил бы себе генерал.
— Тогда я могу остаться на водоводе ещё неделю. Или две, — отвечает он наконец. — Ты решишь позже. Я не буду считать каждый день обещанием.
В складе холодает. Аларик замечает мою тонкую накидку, но не набрасывает на меня куртку без спроса. Подвигает жаровню и ждёт, пока я сама протяну к ней руки. Я могу отпустить его, могу месяцами проверять каждое движение, а могу сделать шаг короче — только до утра, ничего не обещая дальше.
Аларик закрывает ящик и не торопит меня. Он готов принять и тот ответ, после которого придётся уехать. Я беру перчатки и снова кладу их на стол: гостевая комната свободна, Брина будет недовольна поздним возвращением. Эти простые мысли помогают произнести слова без клятвы навсегда.