Чем дальше читаю, тем сильнее давит тесный ворот платья.
— Кто помогал тебе? — спрашиваю я, переворачивая страницу с порядком наследования.
Аларик проводит большим пальцем по краю папки, будто заранее помнит каждую правку.
— Писарь палаты и женщина-юрист из Лесьи. Она отказалась работать, пока я не перечислил, чем закончился первый брак. Потом вычеркнула половину моих формулировок.
В голосе Аларика появляется осторожная надежда. Он не ждёт благодарности вслух, но сидит слишком прямо и следит за каждым движением моей руки. Ему важно, чтобы на этот раз всё оказалось правильно.
На последней странице оставлено место для моей подписи. Рядом уже стоит его имя.
Я беру листы за верхний край и разрываю пополам.
Звук выходит громче, чем должен. В коридоре кто-то останавливается, потом шаги продолжаются. Аларик смотрит на две половины договора у меня в руках. На несколько мгновений лицо становится закрытым, как в первые дни после его возвращения в Серый Предел.
Он мог бы напомнить, сколько предусмотрел для моей свободы. Аларик лишь медленно убирает ладонь со стола.
— Значит, я снова поторопился, — говорит он. Голос звучит ровно, только последнее слово приходится повторить тише. — Я заберу остальное.
Он тянется к папке, и я накрываю её ладонью.
— Разговор я не заканчиваю. Я разорвала готовый экземпляр.
Аларик останавливается. Надежда возвращается слишком быстро, и он сразу прячет её, будто она может надавить на меня сильнее слов.
Я раскладываю половины страниц на столе. В каждом пункте есть уважение, которого не было в первом браке. Есть даже строка о том, что мои решения о беременности и лечении принадлежат только мне. Аларик написал её сам — и снова принёс мне готовую жизнь, где за меня уже определили правильные границы.
— Договор хороший, — говорю я. — Возможно, лучше любого, который согласится заверить палата. Но ты опять сел, решил, что мне нужно, и оставил место для подписи.
Он смотрит на двенадцать страниц так, будто только сейчас замечает пустую строку внизу.
— Я думал, сначала должен показать, что готов дать тебе всё это.
Даже сейчас он говорит о равенстве как о вещи, которую может положить передо мной. Аларик слышит собственную фразу позже меня; взгляд опускается к подписи.
— Ты не можешь дать мне равные права. Они должны быть у меня с самого начала. И я не хочу получать готовые условия, даже выгодные. Хочу спорить, вычёркивать, добавлять то, о чём ты не подумал. Хочу сама написать половину.
Аларик отодвигает чернильницу и освобождает середину стола.
— Тогда начнём заново, — говорит он. — Не с текста. С вопросов.