Я спускаюсь по лестнице вместе с женщинами, с которыми строила этот дом. Брина идёт справа, Рина слева, позади спорят Нелла и две первые выпускницы школы: кто забыл вынести на стол свидетельские ленты. Никто не заставляет их говорить тише ради торжественности.
Во дворе стоят жители города, шахтёры, ученицы, доноры пограничного щита и семьи найденных детей. Эда держит Ивена за руку только потому, что он сам вложил пальцы в её ладонь. На груди мальчика деревянная птица. Теперь он вырезает их для каждого ребёнка, который получает имя вместо номера.
Селеста пришла с сыном. Мальчик уже знает, что его отца звали Дравен. Пока взрослые ждут церемонию, он показывает Тио медальон с чёрным крылом и серебряной звездой, а Тио пытается обменять его на пряник.
Аларик стоит у простого деревянного стола. На нём тёмный костюм без военной цепи и знака главы рода. Дракон не вернулся. Титул генерала он не принял, хотя Совет предлагал восстановить его после суда. Сейчас Аларик руководит добровольной пограничной службой: составляет смены доноров, следит за состоянием взрослых драконов и лично вычёркивает любого, на кого давят семья, командир или работодатель.
Вчера он опоздал на собственную репетицию, потому что женщина-дракон на восточном маяке отказалась отдавать огонь, а офицер попытался назвать её отказ трусостью. Аларик остался до тех пор, пока офицер не отозвал взыскание и не записал в журнале, что донорская смена добровольна. Потом пришёл ко мне и честно сказал, почему опоздал, прежде чем я успела спросить.
Увидев меня, он не идёт навстречу через весь двор. Ждёт возле стола, как мы договорились. Лишь когда я сама протягиваю руку, Аларик берёт её. От камня и верёвок кожа на его ладони огрубела, пальцы тёплые.
— Ты уверена? — спрашивает он тихо, пока писарь раскладывает документы.
Вопрос не тревожит меня. Мы включили его в церемонию сами: каждый может остановиться до последней подписи, не объясняя причины перед гостями.
Я оглядываю двор. За открытыми окнами спят младенцы, из кухни тянет выпечкой, на дальней стене сохнут учебные таблицы. Это мой дом, мой город и моя жизнь. Аларик занимает в ней место рядом со мной; всё остальное по-прежнему принадлежит мне.
— Да, — отвечаю я. — Сегодня уверена. Завтра всё равно спросишь ещё раз, если увидишь, что я молчу не так.
Он улыбается — коротко, без облегчённого торжества. Мы оба знаем: согласие на брак не становится согласием на каждое будущее решение.
Писарь сначала предлагает зачитать утверждённую клятву палаты. Мы заменили её своей. Я говорю первой, потому что так выбрала жеребьёвка, которую Тио почти съел.