— Я считал, руны забирают часть моего огня и возвращают при ударе, — говорит Аларик. Севран подводит к оправе тонкую медную нить. Кристалл отдаёт золотистую искру; она проходит по кирасе и гаснет у старой вмятины.
— Ваш огонь только открывал защиту. Без камня доспех выдержал бы несколько ударов. С ним — столько, сколько требовалось владельцу.
Я смотрю на вмятины, которые раньше казались следами мужества Аларика. Каждая могла стать последней, но металл снова поднимал щит. В то же время я училась не входить в детскую после второй потери: там всё ещё лежало незаконченное покрывало.
Код М-2 на медальоне становится ярче. Я не хочу касаться кристалла, однако без меня он может не раскрыть память. Севран предлагает защитную ткань, Аларик поддерживает его, но я отказываюсь. Ткань не отделит меня от собственного тела.
— Если станет тяжело, скажи, — произносит муж. Он не обещает остановить меня сам. После нашего разговора даже заботу Аларик учится формулировать так, чтобы решение оставалось за мной.
Я прикасаюсь к камню, и на этот раз память приходит ритмом. Я иду по зимнему саду медленно: девочка под сердцем не любит быстрых шагов и сразу напоминает о себе лёгкими толчками. Я выбираю для неё серебряные колокольчики и спорю с Альмой, можно ли вешать их над колыбелью.
Потом Аларик возвращается из похода на несколько часов. Я собираюсь сказать ему имя за ужином. Он входит поздно и прямо у дверей получает срочное донесение. Я успеваю попросить подняться ко мне после совета. Аларик обещает, но ночью место рядом остаётся пустым.
Последнее ощущение — терпкое лекарство и холод ожерелья на шее. Девочка отвечает ещё раз, слабее обычного. Я лежу, считая минуты между движениями, и убеждаю себя дождаться утра.
Кристалл выпускает короткую вспышку. Я убираю руку и оказываюсь на стуле, хотя не помню, как села. Альма ждёт рядом, пока я сама протяну ладонь.
— Майра, — говорю я после паузы. — Вторую дочь я назвала Майрой.
Аларик прикрывает глаза. Он помнит тот приезд и совет, который оказался важнее обещанного часа.
— Почему ты не написала имя потом? — спрашивает он и сразу понимает, насколько поздно задаёт этот вопрос.
— После её смерти ты прислал цветы и Эверта. Я не захотела отдавать имя письму, которое снова прочтёт кто-то другой.
Рейн отворачивается к ведомости, предоставляя нам несколько секунд. Во дворе меняется караул, за дверью ждёт Севран, из соседней комнаты доносится голос Брины. Мир продолжает двигаться, пока мы учимся произносить имена детей, которых в нём будто не существовало.
Аларик касается края кирасы и долго смотрит на старую вмятину. По следам на металле он узнаёт каждый бой раньше, чем Рейн открывает журнал.