Он рассказывает без слёз и жалоб, как правила, которые давно выучил. От этого мне приходится сильнее прижать ладонь к полу, чтобы не встать и не начать ломать всё подряд.
— Как часто вас водят? — спрашиваю я, когда могу говорить ровно.
Девочка показывает на насечки на стене возле каждой бирки. У одних их две или три, у мальчика под кроватью — больше десятка. Между сеансами детей кормили, лечили, давали отдых. Их огонь должен был восстановиться к следующей «очистке».
Рейн стоит у входа, заслоняя детям коридор и одновременно проверяя каждый проход. Он снимает перчатку и касается одной из бирок.
— Эти номера есть в книгах Серого Предела, — говорит капитан, поворачиваясь ко мне. — Серия начинается с обозначений похоронных участков.
Я вспоминаю светлые камни на кладбище. Вместо имён на них выбиты те же номера, под которыми дети сейчас прячутся от нас в хорошо убранной комнате.
Альма открывает сумку и достаёт копии архивных страниц. Мы сверяем бирки. Ш-32 официально похоронена четыре года назад. Ш-19 — три года назад. Мальчик под кроватью числится младенцем, который прожил меньше суток.
— Они даже возраст не исправляли, — произносит Альма. Её голос становится резче, и девочка отступает. Альма замечает это, закрывает книгу и снова садится ниже. — Простите. Я сержусь не на вас.
В соседней комнате что-то падает. Рейн сразу идёт к двери, Аларик следует за ним. Я остаюсь с детьми и прошу девочку показать, где находится маленький ребёнок. Она кивает на дальний коридор, но предупреждает: туда пускают только во время очистки.
Из соседней комнаты Рейн зовёт меня негромко. Там стоят серебряные кресла с широкими подлокотниками, закрытые ширмой. Инструменты убраны в шкафы, на столе лежат чистые повязки и журнал сеансов. Всё выглядит почти медицинским, и именно поэтому преступление столько лет можно было называть лечением.
Я листаю журнал. Возле каждого номера указано, сколько огня извлечено и через сколько дней можно повторить процедуру. Внизу страниц стоят подписи Эверта и Торвена.
— Здесь есть имена матерей? — спрашивает Альма через моё плечо.
На последних листах нахожу таблицу соответствий. Номер Ш-19 связан с женщиной по имени Эда Морен. Рядом вписано имя ребёнка: Ивен.
Эда сейчас помогает в пекарне с эвакуированными детьми. Три года назад ей сообщили, что сын прожил всего несколько часов. Она каждый месяц носит к могиле маленькую деревянную птицу — Брина упоминала это, когда мы восстанавливали имена.
Я прошу Рейна отправить одного солдата наверх. Эду нельзя вести сюда обещанием, что её ребёнок найден. Сначала нужно дать ей выбор и предупредить: мальчик может не узнать её, может испугаться, может считать своим именем номер.