— Пепельное серебро, — объясняет Альма. — Ветер несёт его от шахт.
За воротами открыты лавки, у пекарни спорят шахтёры. Город кажется обычным, пока я не замечаю: у домов нет колясок, из окон не доносится плач младенцев. Самый маленький ребёнок на улице уже бегает сам.
Нас встречает плотный мужчина в дорогом меховом плаще. Он склоняет голову ровно настолько, насколько требуют приличия.
— Госпожа Вальден. Торвен, управляющий Серым Пределом. Мы не ожидали вас так скоро.
Имя приносит воспоминание о годовых отчётах, где любую проблему объясняли суровой зимой. Торвен замечает перевязь охранника и отсутствие экипажа, но не задаёт ни одного вопроса.
— Верхнее поместье готово? — спрашиваю я.
Управляющий разводит руками. После дождей якобы пострадала крыша, печи разобраны, поэтому для меня приготовили административный дом возле рабочего квартала. Альма больше не ждёт разрешения вступить в разговор и напоминает о деньгах и людях, которых отправил генерал.
— В управление ничего не поступало, — отвечает Торвен без малейшей паузы. — Вероятно, распоряжение задержалось.
Приказ с печатью Аларика лежит у меня под одеждой. Деньги исчезли, маршрут знали нападавшие, а Торвен ведёт себя так, будто моё появление нарушило лишь его планы на ужин.
— Утром покажете счета, столичную переписку и список тех, кто знал о моём приезде.
Он предлагает отложить дела до моего выздоровления. За спиной шелестит одежда слуг, и я намеренно отвечаю достаточно громко:
— Мой склеп ждать не стал. Счета тоже не будут.
Торвен отходит, не желая спорить при свидетелях. Возле кладбищенской дороги в это время проходит тихая процессия. Мужчина несёт маленький белый венок, а женщина рядом держит сложенное детское одеяло и всё поправляет его угол.
— Здесь часто хоронят младенцев?
Управляющий смещается, загораживая мне дорогу.
— Север тяжёл для слабых детей. Люди привыкли.
Женщина слышит его и замирает. Я смотрю на пустые улицы и понимаю: отсутствие люлек мне не показалось.
Со стороны рабочего квартала раздаётся испуганный мужской голос. Люди расступаются, пропуская двух шахтёров со снятой с петель дверью. На ней лежит беременная женщина, бледная, обеими руками придерживающая живот.
— Утром шевелился, — повторяет она мужчине возле головы. — Гарт, скажи им, я чувствовала.
На юбке темнеет пятно. Кровотечение серьёзное, но женщина в сознании и слышит меня. Я отпускаю Альму, делаю несколько шагов и, когда ноги слабеют, использую край двери как опору, чтобы опуститься рядом.
— Посмотрите на меня. Как вас зовут? — спрашиваю я.
Женщина цепляется за мой рукав.