— Не трать силы, — прошу я, опускаясь рядом. После дороги поясницу тянет, поэтому я сразу требую стул. — Тебе рожать. Мне думать. Брина будет спорить со мной, если я ошибусь.
Повитуха вскидывает брови. Я ожидала раздражения, но она только придвигает стул ближе и закатывает рукава.
— Спорить я умею. Говорите, что нужно.
Я прошу горячую воду, чистую ткань и хороший свет. Гарт приносит ведро из общего колодца. Вода кажется прозрачной, пока он не ставит её под лампу: возле стенок вспыхивают серебристые крупинки.
— Другой нет? — спрашиваю я.
Гарт ставит ведро резче, чем собирался. Вода выплёскивается на край стола.
— Все эту пьют. Торвен каждый месяц присылает проверяющего.
Брина зачерпывает кружкой и пожимает плечами. Для неё этот блеск давно стал обычным. Я велю кипятить воду, а для питья принести чистый снег с крыши сарая. Гарт хочет возразить, но Рина зовёт его, и он сразу возвращается к жене.
Роды идут тяжело. Рина устаёт раньше, чем ребёнок опускается достаточно низко. Между схватками она просит мужа не пускать соседок: не хочет, чтобы завтра весь квартал обсуждал её крики.
— Пусть обсуждают, — Брина подкладывает валик ей под спину. — У них стены не толще ваших.
Рина неожиданно улыбается. Я использую короткую передышку, объясняю, как дышать и когда беречь силы. Брина добавляет своё: в каком положении Рине легче, как раньше помогала её мать. Мы перестаём присматриваться друг к другу и начинаем работать вместе.
Когда мальчик рождается, он не кричит.
Брина заворачивает его в тёплую ткань и замирает, почувствовав, какой он неподвижный. В её голосе больше заботы, чем прежней обречённости.
— Госпожа, вы сами после потери. Не мучайте себя долго. Иногда они просто не могут.
Рина слышит. Она стискивает мою руку, будто я могу удержать вместе с ней и ребёнка.
— Утром шевелился. Я не придумала.
— Не придумала, — отвечаю я и кладу мальчика ближе к печи. — Брина, согревайте. Альма, считайте время.
Я освобождаю дыхательные пути и начинаю помогать мальчику дышать. Первые попытки ничего не меняют. Гарт делает шаг к нам, но я прошу остаться возле Рины. Она уже не смотрит на ребёнка — следит за нашими лицами и по ним пытается угадать ответ.
Гарт садится рядом с женой и начинает говорить, что весной починит крышу. Сбивается, обещает новый стол, хотя старый ещё крепкий. Рина слушает его и не выпускает мою руку.
Альма считает вслух. На двадцати голос у неё срывается, и она начинает сначала. Брина уже просит остановиться, но вдруг прикладывает палец к груди ребёнка.
— Подождите. Там… будто толкнулось.