Я продолжаю. Мальчик морщит лицо, втягивает воздух и издаёт слабый сердитый звук. Второй получается громче.
Гарт обрывает обещание на полуслове. Рина закрывает лицо ладонью, потом сразу тянется к сыну. Брина смеётся коротко, почти испуганно, и тут же начинает распоряжаться, чтобы никто не открывал дверь и не выпускал тепло.
Я укладываю ребёнка матери на грудь. Он дышит неровно, но сам. Рина касается его щеки и шепчет мужу:
— Тио. Мы же решили — Тио.
Гарт кивает, не доверяя голосу.
Через несколько минут на груди мальчика проступают тонкие серые линии. Они идут от ключицы вниз и не исчезают, когда я согреваю кожу.
— Вы такое видели? — спрашиваю я.
Брина перестаёт поправлять пелёнку, быстро оглядывается на Рину и жестом зовёт меня ближе к печи.
— У многих. Иногда сразу, иногда через день. Потом ребёнок слабел, переставал есть. — Она смотрит на Тио и уже тише добавляет: — Никто прежде не дышал после такого долго.
На дне ведра серебристый осадок стал заметнее. Гарт растирает каплю между пальцами.
— Мы этой водой жену поили всю беременность.
Брина резко напоминает, что другой воды в квартале нет. Я останавливаю спор: сегодня Тио жив, и нам нужно удержать его таким. Но, когда Альма ставит рядом чашку кипячёной воды, я уже знаю, с чего начну утро.
До рассвета мы с Бриной дежурим по очереди. Она несколько раз заставляет меня пересесть ближе к стене, потому что я начинаю покачиваться от усталости. К утру Тио удерживает тепло и понемногу пьёт молоко. Серые линии остаются, но не становятся ярче.
Когда Рина засыпает, я прошу Брину показать детские могилы. Она ведёт меня за часовню. Маленькие светлые камни стоят ровными рядами, на каждом вместо имени выбит номер. Возле одного лежит деревянная лошадка, возле другого ветер сбил синюю ленту. Брина поправляет её и только после этого идёт дальше.
— Почему без имён? — спрашиваю я.
Повитуха затягивает платок под подбородком.
— Так велено для учёта. Имена оставляют в книге.
Я поднимаюсь слишком резко, и она удерживает меня за локоть.
— Где книга?
Торвен уже сидит в управлении. Услышав, что мне нужны записи о рождениях и смертях, он предлагает прислать выписки после обеда.
— Мне не выписки нужны. Книги.
Он закрывает папку и напоминает, что я ещё не вступила в дела после болезни. Я не достаю найденный приказ с печатью Аларика. Пока Торвен не знает, что именно мы нашли на дороге, у меня остаётся преимущество.
— Я родилась хозяйкой этой земли. Ключи.
Он смотрит на Брину, ожидая привычной поддержки. Повитуха перестаёт мять платок и остаётся возле двери. Торвен первым отводит взгляд.