Аларик прикрывает глаза, выдыхает и снова смотрит на меня.
— Я не делаю это вместо извинения. И не прошу после изменить решение о разводе. Скажи только: это действительно поможет им?
Через трубу Рина зовёт меня. У ребёнка, которого она недавно вернула к дыханию, снова холодеют пальцы. Я касаюсь края пульта, где дрожат три имени: Риан, Майра, Элиан. Их назначение записали раньше, чем они родились. Аларик всё ещё может спросить, услышать цену и решить сам.
— Поможет. Но дракона ты потеряешь навсегда. Я не знаю, насколько тяжёлой будет отдача и смогу ли удержать тебя в сознании.
— Тогда объясняй по шагам.
Он произносит это буднично, почти устало. Потом сглатывает и на миг смотрит на собственную грудь, где под тканью пульсирует золотой свет. Аларик уже представляет момент, когда больше не почувствует огонь, с которым прожил всю жизнь, но не прикрывается приказом и не торопит меня клятвами.
Я прошу Рейна передать ребёнка Альме, которая успела войти через открывшийся боковой проход вместе с Эдой. Альма принимает мальчика, прижимает к себе и сразу отходит за каменный выступ. Рейн встаёт у Кассандры, Торвен опускается на скамью, будто ноги перестали держать.
— Вторую ладонь положи на центральный знак, — говорю я Аларику. — Не открывай огонь сразу. Сначала назови условие: щит принимает только добровольную силу взрослых и не тянется к детям. Потом разрешишь системе взять твоё ядро.
Он повторяет условие своими словами, чтобы убедиться, что понял. Я останавливаю его на словах о «достаточной силе» и заставляю сказать точнее: щит возьмёт ровно столько, сколько донор согласился отдать. Аларик повторяет исправленную фразу без возражений.
— Мирель, — зовёт он, когда я берусь за рычаг обратного потока. — Если я потеряю сознание, не удерживай связь ради щита. Сначала проверь детей.
Я смотрю на него поверх серебряного канала.
— Я сама решу, кого проверять первым. Твоя часть — не спорить и делать то, что я говорю.
Аларик выдыхает чуть свободнее и кладёт вторую ладонь на знак.
Он называет условие медленно, без торжественных слов. Щит должен принимать только добровольный огонь взрослых. Ни один ребёнок, рождённый или ещё не родившийся, больше не станет его источником. Затем Аларик поворачивает голову ко мне.
— Сейчас?
Я проверяю трубу. Брина всё ещё на линии, женщины ждут следующего импульса. Прижимаю ладонь к рычагу обратного потока и киваю.
— Сейчас. Отдай столько, сколько потребуется, чтобы контур изменился. Не больше.
Аларик закрывает глаза и сам открывает ядро.
Золотой огонь вырывается из него, проходит по серебряным каналам и всей мощью уходит в сердце рудника.